Дарий в тени Александра

Даже если последний из Великих царей был особенно обижен древней и современной историографией, цель книги, которая ему посвящена, не может состоять в том, чтобы прежде всего восстановить его образ: необходимо, скорее, понять, как и почему этот образ формировался в течение многих веков. Таким образом, недостаточно постоянно отсылать читателя к Юстиниану и Диодору, чтобы утверждать, что Дарий был смелым человеком (поскольку до своего воцарения он победил в дуэли с кадусийским воином), или к Плутарху, чтобы сделать вывод или подтвердить тезис о том, что Дарий был красив и имел внушительное телосложение. Недостаточно также просто разоблачить пристрастность Арриана в описании Дария и Александра; скорее необходимо понять, над какими литературными моделями работал Арриан и как он писал свой труд и какие предполагаемые и реальные условия были вообще у древних авторов, писавших об Александре. В качестве примера подобного тезиса бесконечно важнее понять, на основании каких образов и каких ментальных категорий строился и распространялся мотив личного поединка, который обнаруживается в легенде о Дарие и в легенде об Александре.

Историографические последствия были тяжелыми и долговременными не только для истории империи, но и для самой фигуры Дария. Завершившаяся ахеменидская история была украдена историками, высадившимися, наподобие Александра, в страны, которых они не знали. Нередко они действовали на основании чтения древних авторов и тех, кого они, особо не рассуждая, называли "древними историками эпохи Александра", обычно не давая себе времени разумно оценить их труды. Имея имидж побежденного, такой человек как Дарий III, не имел никаких шансов на самостоятельную жизнь внутри историографии этого периода, тем более, что многие историки приписывали его поражение трусости "азиатского деспота", вскормленного властью и роскошью. Даже некоторые моральные и внутренние достоинства, в которых ему не отказывают некоторые авторы, не возвышали Дария, так как эти его качества были совершенно недостаточны для того, чтобы поддержать энергию в своих подданных и отразить атаки героя, пришедшего из Европы. Единственное, в чем единогласно сходятся все критики Дария, - это неслыханная мощь его противника. В остальном же его безжалостно опускают до уровня обычного царя, без размаха или таланта.

В своем столь вдохновляющем эссе о mimesis Эрих Ауэрбах посвятил этому вопросу несколько страниц, внося некоторую ясность:
"Античная историография не интересуется действующими силами, но видит лишь достоинства и недостатки, успехи и ошибки; как в области разума, не остается места для исторического развития - повествование носит сугубо морализаторский характер... Моралистическая историография... не может создать синтетико-динамические понятия... Вторая отличительная черта этой историографии состоит в том, что она является образцом ораторского искусства... Морализм и риторика несопоставимы с концепцией реальности, считающейся последствием развития определенных сил... [использованные тексты] обнаруживают как границы древнего реализма, так и границы исторического сознания античных народов" (Mimesis, стр. 49,51).
Естественным следствием была приверженность моделям, позволяющим продемонстрировать и объяснить события - к ним тяготели все авторы античного периода. Еще сильнее это было выражено в римскую эпоху, когда произведения греческой литературы бережно собирались и одновременно им систематически подражали, повторяя и перепевая избранные отрывки. Эти отрывки изучали и повторяли в школах как образцы, изменять которые категорически возбранялось.

Что бы там ни было между Александром и Дарием, это является еще одной иллюстрацией колоссального контраста в сохранении памяти о царях. Александр был похоронен в гробнице, которую так никогда и не нашли; и наоборот, тело Дария, скорее всего, не нашло вечного успокоения в гробнице, в которой царь должен был очутиться по праву родства. Весь мир разыскивает гробницу Александра, и существует множество людей, которые считают, что нашли ее; но никто не собирается разыскивать гробницу Дария III, и "незаконченная гробница" является местом, не хранящим памяти об усопшем. Без сомнения, именно это делает столь волнующими и трогательными размышления на развалинах безымянного, незаконченного и заброшенного памятника, который порой обходят стороной даже гиды и туристы.

Для того, кто решил отправиться на поиски Дария в источниках, посвященных Александру, способ чтения документов в принципе тот же самый, но в нем имеются некоторые специфические трудности. Легче найти документы о состоянии империи, чем о самом Дарии. Региональные исследования могут базироваться также на локальных текстах, что не подходит для биографического исследования - по крайней мере, для Дария III. К тому же, ввиду весьма эмоциональной ангажированности древних авторов по отношению к Александру и их активного присоединения к победившему македонскому большинству, они выписывают образ его противника крайне осторожно, стараясь при этом повести дело так, чтобы, даже упоминая Дария, говорить об Александре. В подобной ситуации рискованно, если не сказать невозможно, восстановить с достаточной степенью уверенности "реальный" образ персидского Дария, оказавшийся вложенным в ткань повествования этих авторов или выраженный неосознанно теми или иными словами. Как мне кажется, причина этого состоит в том, что чаще всего эти авторы игнорируют Великого царя полностью или почти полностью, с его мыслями и его стратегией, даже когда некоторые из них изображают, что говорят как бы от персидского лагеря, приписывая Великому царю некие мысли, чувства и слова. Их внимание полностью приковано к македонскому царю, и они даже не являются историками в современном понимании этого слова.

Как можно попытаться объяснить результаты войны между Македонией и персидской империей, совершенно не интересуясь не только Дарием и его окружением, но и странами, над которыми он властвовал, и их населением? Никто не может сегодня поставить под сомнение, что исследования, посвященные Дарию III, предполагают наличие двух сторон - а именно, ахеменидской и эллинистической, - которые затем соединяются, образуя единое целое в момент политического и культурного перехода, ставшего следствием столкновения между Дарием и Александром.

Нынешние историки также не задаются вопросами о причинах явной внезапности исчезновения некоторых древних империй. Даже если их формулировки несколько меняются, суть вопроса остается практически неизменной: что надо ставить на первое место - структурные причины или конъюнктурные, а также насколько важны личные факторы? Именно на этом настаивает Жак Ле Гофф в своем "Святом Людовике"[1]: "заявляемое противопоставление между индивидуумом и обществом" суть ложная апория. "Знание общества необходимо для того, чтобы понять, как в нем формируется и живет конкретный персонаж". В рамках монархических государств Античности историк, знающий о важности структурного анализа, должен уметь также использовать инструменты, позволяющие ему постичь личность последнего правителя, понять его политическое видение и оценить его способность к созданию стратегий и даже к тому, способен ли он вести за собой армии.