Ребенок

Я всегда считала, что имена могут многое сказать о человеке. Например, Антон не мог бы носить никакое другое имя, кроме своего собственного: ни одного резкого звука, спокойно уравновешено двумя «н» и весомо со своим ударением на последнем слоге. Точка опоры – «т» вносит приятную простоту. Звук «а» так и навевает ассоциацию с красным цветом (вспомнить только Антонов румянец!). И конечно, оно радостно: «Антошка, Антошка, пойдем копать картошку!» Словом, все Антоновы качества в нем – налицо. Или взять мою маму – Виктория. Редкое и благородное имя. Довольно твердое, но твердость и приводит к победе, а разве мама не победила свои жизненные обстоятельства? К тому же твердость этого имени не пугающая: начальное "ви" звучит свежо и молодо.
А скажем, имя булгаковской Маргариты с первого появления этой героини в романе показалось мне идеально подходящим для ведьмы. Роскошное, словно длинное ожерелье, на которое нанизаны крупные самоцветы, но, Боже мой, как пугающ их блеск! «М», «г», двойное «р» – здесь есть от чего оробеть, но зато как сияет тройное «а»! Да, с таким именем легко пуститься в ночной полет на шабаш.
Мария… Тут было над чем подумать. Хоть Пушкин в «Полтаве» и говорил про «имя нежное Марии», но, по мне, уж чем от него не веяло, так это нежностью. Мне чудилась в этом имени необузданность, дикая воля, стихийный порыв. Степь, по которой носится ветер, пригибая траву к земле...

«А когда ты немного отдохнешь, то поймешь, какая ерунда вся эта работа, путешествия, друзья по сравнению с тем счастьем, которое у тебя есть!
-Я, оказывается, счастлива?

Глаза Софьи Львовны, с надеждой обращенные ко мне, потухли. Она отпустила мою руку.

- Раз так, то мне стоит действительно взять ребенка себе.
-Буду рада тому, что он в хороших руках.

-Может, все-таки передумаешь? Будем считать, что этого разговора не было, что ты просто сорвалась, наболтала ерунды...

Я покачала головой.

- Ты вернешься к ребенку, ты не сможешь без него. Он - самое прекрасное, что есть в твоей жизни.

Я снова покачала головой. Софья Львовна измученно вздохнула.

-Ну, что я еще могу тебе сказать? Если нет, то ты свободна.

Я не сразу вникла в смысл ее слов, так непривычны для меня они были.

-Ты свободна, - глухо повторила Софья Львовна,

Илюша останется здесь, а ты...

иди, живи, если сможешь.

-Смогу.

Я поднялась с места. Прошла в дом и собрала сумку, с которой приехала на дачу.»

«Я заставила себя сделать несколько шагов вперед и потом пошла быстрее. Я должна уйти от ребенка, если хочу быть человеком. Я это сделаю, я смогу! Нет…Да!

Нет... Да! Боже!

Я вдруг почувствовала его руки, обнимающие меня за шею, и личико, прижавшееся к моему плечу. И в памяти дружно, одно за другим, встали все те моменты, когда мы с ребенком были особенно близки. Та чернота, которая, как я считала, и составляет мою жизнь, отступила назад и превратилась в темную глубину театральной сцены, а на первый план выступили актеры в белом и золотом. Первые всплески его движений... его головка, готовая оторваться от пеленочного кокона, тугая струя молока, ударившая в его небо... первая улыбка... танцы в обнимку... его уморительная ходьба с выпяченным пузом и заложенными за спину руками...

И опять как наваждение: его лицо на моем плече.

И тут же другим, внутренним зрением (оно в эти минуты словно раздвоилось) я увидела мой любимый дом-муравейник, университет, олицетворявший для меня все буйство и разнообразие жизни…»

«Видно, природа все-таки взяла свое: старое дерево все еще способно плодоносить.

Я ушла в свои мысли, а тем временем Илья нашел на земле и потянул в рот какую-то яркую бумажку.

Инна резко его одернула. Он обиженно скуксился (не понимает, за что на него налетели, ведь так интересно попробовать на зуб!). Я тут же постаралась отвлечь его внимание, и слезы высохли в одну секунду - уже рассматривает божью коровку. Инна раздраженно смотрит в сторону: у меня получается нейтрализовать ребенка, а у нее - нет. Дело в том, что она требует от мего взрослого поведения: живи самостоятельно и дай жить другим, а я ничего не требую, просто радуюсь что он у меня есть. К сожалению, или к счастью, это единственно верная тактика с детьми; овладеть же ею можно либо от большой любви, либо от большого опыта. 

Сейчас, в мои сорок восемь, у меня есть и то и другое. Я попрошу этого малыша подать своей бабушке ручку и с радостью войду в его детский мир, который кажется моей невестке таким несуразным.

Мы с Илюшей не будем ее задерживать - пусть улетает к «большим» делам и «большим» событиям; будем ждать ее вечерами как желанную гостью. Я подняла ребенка на руки, приговаривая: «Божья коровка, улети на небо, принеси нам хлеба..» - и, когда насекомое взлетело с его ладошки, малыш восхищенно замахал руками.

Я чувствую тяжесть яблок на моих ветвях.»

«Знаешь, почему я никогда не подаю нищим? Потому что считаю, что прежде всего человек должен помогать своим близким. Если я подам рубль-другой каждому пьяному бомжу, то заберу у тебя с Ильей всю мою зарплату. Я считаю, что это противоестественно. А ты рвешься делать деньги какому-то чужому дяде, который и без того хорошо себя чувствует, раз у него есть средства на зарплату маркетологу, и в то же время твой ребенок должен будет жить в стаде из двадцати детей, за которыми никто толком не смотрит, без конца болеть и... неизвестно еще, как с ним будут обращаться!»