Обетованная земля

Одиночество - это болезнь, очень гордая и на редкость вредная.

Память подделывает воспоминания. Это сито, которое пропускает и предает забвению все ужасное, превращая прошлое в сплошное приключение.
В воспоминаниях-то каждый герой. О войне имеют право рассказывать только павшие - они прошли ее до конца. Но их-то как раз заставили умолкнуть навеки.

Ненависть к иностранцам - вернейший признак невежества.

На моей памяти обманутые надежды погубили гораздо больше людей, чем людская покорность судьбе, когда ежиком свернувшаяся душа все силы сосредотачивает на том, чтобы выжить, и ни для чего больше в ней просто не остается места.

Память - лучший фальсификатор на свете; все, через что человеку случилось пройти, она с легкостью превращает в увлекательные приключения; иначе не начинались бы все новые войны.

Беден тот, кто уже ничего не хочет.

- Бога выдумали, чтобы люди не восставали против несправедливости.

"... у Бога гораздо больше юмора, чем мы думаем. И гораздо меньше сострадания."

Пока ты жив, ничто не потеряно до конца.

Картины - они как женщины. Их нельзя показывать всем и каждому, если хочешь, чтобы они сохранили свое очарование. И свою ценность.

Самое замечательное в шахматах - это их полная нейтральность, - в них нигде не прячется проклятая мораль.

Все гениальные идеи просты, потому-то они так тяжело и даются.

Любовь не делает человека лучше. Она возвышает чувства, но портит характер.

- Человек вообще не меняется, - мрачно возразил Лахман. - Когда его совсем прижмет, он клянется начать праведную жизнь, но дай ему хоть чуток вздохнуть, и он разом забывает все свои клятвы.

Я не могу долго быть одна. Когда я одна - я ничто. Просто набор скверных качеств.

Блаженная спящая душа, меня не помнящая, – думал я, – прекрасный фрагмент бытия, с которого первая же тень дремоты стирает мое имя начисто и без следа, как можешь ты бояться стать мне слишком родной и слишком близкой только потому, что страшишься разлуки? Разве не ускользаешь ты от меня каждую ночь, и я даже не знаю, где ты пребывала и что тебя коснулось, когда ты наутро снова раскрываешь глаза?

Человек не чувствует чужой боли. И чужой смерти не чувствует. Проходит совсем немного времени, и он помнит уже только одно: как сам уцелел. Это все наша проклятая шкура, которая отделяет нас от других, превращая каждого в островок егоизма.

"Счастье - это когда тихо и никто не задает вопросов."

Я не стал объяснять Силверу, что, когда одна из сторон только поддакивает, взаимопонимание дается удивительно легко.

...Кто же мы на самом деле?
— Люди, — сказал я. — Только большинство, похоже, давным-давно об этом забыли. Люди, которым предстоит умереть, но большинство, похоже, давным-давно забыли и об этом. Меньше всего человек верит в собственную смерть. Еще водки?