Графиня де Монсоро. В двух томах. Том 2

– Prorsus absurdum,[160] всегда говорил Трике. Он и в самом деле ваш друг?
– Он так утверждает.
– Нет, он не друг вам, потому что он делает вас несчастным. В чем цель дружбы? В том, чтобы люди приносили друг другу счастье. По крайней мере, так определяет дружбу его величество, а король – человек ученый.
Бюсси рассмеялся.
– Я продолжаю, – сказал Сен-Люк. – Если Монсоро делает вас несчастным, значит, вы не друзья. Следовательно, вы можете относиться к нему либо безразлично и, в этом случае, отобрать у него жену, либо – враждебно, и тогда убить его еще раз, коли ему одного раза недостаточно.
– По правде говоря, – сказал Бюсси, – я его ненавижу.
– А он вас боится.
– Вы думаете, он меня не любит?
– Проклятие! Испытайте. Отнимите у него жену, и вы увидите.
– Это тоже логика отца Трике?
– Нет, это моя.

Сен-Люку он показался очень грустным; подобное состояние было неестественным для исключительно храброго человека, которому сообщили, что ему предстоит блестящий поединок.
– Я что-нибудь не так сделал? – спросил Сен-Люк. – У вас расстроенный вид.
– Даю слово, милый друг, мне жаль, что, вместо того чтобы назначить срок, вы не сказали: «Немедленно».
– А! Терпение. Анжуйцы еще не вернулись. Какого черта! Дайте им время приехать! Зачем вам торопиться устилать землю убитыми и ранеными?
– Дело в том, что я хочу как можно скорее умереть.

– Э! Боже мой! Несчастный случай.
– С вами? – испугалась Жанна.
– Не совсем со мной, но с человеком, который находился возле меня.
– С кем же?
– С тем, с кем я прогуливался.
– С господином де Монсоро?
– Увы, да! Бедный, дорогой граф!
– Так что же с ним случилось?
– Я полагаю, что он умер.
– Умер? – воскликнула Жанна с вполне понятным волнением. – Умер!
– Вот именно.
– Да ведь он только что был здесь, говорил, смотрел!..
– Э! В этом как раз и причина его смерти: он слишком много смотрел и в особенности слишком много говорил.

Шомберг рвал на себе волосы, Келюс молотил себя по лицу кулаками, а Можирон, как баран, бился головой о деревянную перегородку.
Что же касается д’Эпернона, то он улизнул под тем важным предлогом, что побежит догонять герцога Анжуйского.
Зрелище истязаний, которым подвергали себя впавшие в отчаяние фавориты, внезапно успокоило короля.
– Ну, ну, уймись, сын мой, – сказал он, удерживая Можирона за талию.
– Нет, клянусь смертью Христовой! Я убью себя, или пусть дьявол меня заберет, – воскликнул молодой человек и тут же снова принялся биться головой, но уже не о перегородку, а о каменную стену.
– Эй! Помогите же мне удержать его! – крикнул Генрих.
– Куманек, а куманек, – сказал Шико, – я знаю смерть поприятней: проткните себе живот шпагой, вот и все.

Заметим, что лошади были оседланы, но за седла шорникам еще не заплатили; заметим, что сундуки были снабжены великолепными, запирающимися на ключ замками, но в самих сундуках ничего не было.
Заметим, что это последнее обстоятельство свидетельствовало в пользу принца, ибо он мог бы наполнить их с помощью поборов.
Но не в натуре принца было брать открыто: он предпочитал выманивать хитростью.
Как бы там ни было, вступление в город этой процессии произвело на анжерцев глубокое впечатление.
Лошадей развели по конюшням, повозки и экипажи поставили в каретные сараи.
Переноской сундуков занялись самые приближенные слуги принца.
Нужны были очень надежные руки, чтобы решиться доверить им суммы, которых в этих сундуках не было.
Наконец двери дворца закрылись перед носом возбужденной толпы, оставшейся благодаря этим предусмотрительным мерам в убеждении, что принц только что ввез в город два миллиона, в то время как принц, напротив, готовился к тому, чтобы вывезти из города почти такую же сумму, для которой и были предназначены пустые сундуки.