Цитаты из книги Час быка

В ноосфере – все мечты, догадки, вдохновенные идеалы тех, кто давно исчез с лица Земли, разработанные наукой способы познания, творческое воображение художников, писателей, поэтов всех народов и веков. Мы знаем, что человек Земли в своей психике почерпнул огромную силу, реализовавшуюся в построении коммунистического общества: удивление и преклонение перед красотой, уважение, гордость, творческую веру в нравственность, не говоря уже об основе основ – любви.

И вы пришли к заключению, что нельзя достигнуть истинной высоты культуры, убивая животных для еды?

Если же случалась большая беда — телепередачи показывали иногда катастрофы с повозками или летательными аппаратами, — то немедленно собиралась толпа.

Люди окружали пострадавших и молча стояли, наблюдая с жадным любопытством, как одетые в желтое мужчины, очевидно врачи и спасатели, помогали раненым. Толпа увеличивалась, со всех сторон сбегались новые зрители с одинаково жадным, звериным любопытством на лицах. То, что люди бежали не для помощи, а только посмотреть, больше всего удивляло землян.

— Ресурсы любой планеты ограниченны, — ответил Тор, — ничего нельзя брать, не отдавая.

Женщина женщине всегда враг, пока не состарится.

«Ошибка ли, небрежность изготовления или плохое качество материала, там, во Франции, угрожавшая лишь волочением на буксире или несколькими часами ожидания, здесь, в Сахаре, для одинокой машины стала смертельным приговором».

«Капитан лихорадочно обдумывал возможность отказаться или саботировать поручение (проведение испытаний водородной бомбы). И, как бесчисленное количество раз до этого, во все времена и во всех странах, услужливая мысль подсказывала ему, что он не сможет задержать даже на день то, что совершается. Не он, так другой, третий, десятый, двадцатый – у военных начальников и у правительства было даже слишком много отважных и достаточно умных людей, готовых на все».

«Даже если я смогу добраться туда, что я увижу и пойму в чужой жизни? Без знания языка, обычаев, природы я пройду там тенью, не в силах даже расспросить тех людей, ибо не знаю, что спрашивать».

«Да, ушли в сердце пустыни, чтобы сохранить свободу. Вокруг, будто волны моря, текли, сражались, покоряли один другого, избивали друг друга разные народы – на плодородных, удобных для жизни землях, на берегах моря и больших рек. Но чтобы жить в пустыне, надо было воспитать себя для этого – вот в чем были преимущества и сила туарегов».

Независимость суждения мы, учителя, стараемся воспитать в вас с первых шагов в жизни. Потом, после определенной суммы знаний, возникает общность понимания

Настоящее искусство - долгий труд. Много ли сумеешь создать, если всю жизнь занят украшением дворцов и садов скульптурной дешевкой! А произведения настоящего искусства, литературы, архитектуры! Для человека - это щит, защита мечтой, не сбывающейся в природном течении жизни.

Кто потревожит могилу Времени, будет укушен разбуженным змеем.

Чеди не поняла сразу, чему должен был завидовать Шотшек, и лишь много времени спустя сообразила, что та же зависть к богатству, на этот раз не материальному, а духовному, вызывала эту ненависть, тем более сильную, что этот род богатства был совершенно недостижим для Шотшека.

Руководствуясь достойными намерениями, я смею все.

Дикая и темная, плоская, как блюдечко, душа недоразвитого ребёнка смотрела на нее глазами этих людей.

Кто эти существа? Они неотличимы от людей и в то же время не люди. Зачем они здесь?

Час Быка, два часа ночи. Так называли в древности наиболее томительное для человека время незадолго до рассвета, когда властвуют демоны зла и смерти.

Единственное, чем могли они защититься от ударов жизни, были избитые и помятые в ее невзгодах мечты и фантазии.

Древние люди жили в этих условиях всю жизнь, другой у них не было. И сквозь этот частокол невежества и жестокости из поколения в поколение веками протягивались золотые нити чистой любви, совести, благодатного сострадания, помощи и самоотверженных поисков выхода из инферно.

Это не был мрак Земли, наполненный воздухом, запахами и звуками жизни. И не мрак космического пространства, чернота которого всегда подразумевает необъятный простор. На звездолет ползло нечто неподдающееся чувствам и разуму, не наделенное ни одним из привычных человеку свойств, не поддающееся даже абстрактному определению. Это было не вещество, и не пространство, и не пустота и не облако. Нечто такое, в чем все ощущения человека одновременно тонули и упирались, вызывая глубочайший ужас.