Пейпус-озеро

Я уже написал несколько рецензий на ранние рассказы Вячеслава Шишкова. Чувствую себя в этой роли своего рода первопроходцем, потому что пока я единственный читатель, который делится своими впечатлениями именно об этом периоде творчества советского классика. О его вершинах - "Угрюм-реке" и "Емельяне Пугвчёве" - написано немало отзывов, а вот начинающий Шишков - настоящая terra Incognita.

Я познакомился с его рассказами еще в юности, потому что в родительском доме был 10-томник Шишкова 1974 года из популярной и трудно обретаемой (подписка по блату) в советское время - библиотеки "Огонёк". Но у моих родителей необходимый блат таки был, поэтому мое детство прошло в окружении многотомников не только Шишкова, а еще Пушкина, Джека Лондона, Вальтера Скотта, Мопассана, Ромена Роллана, Герцена, Войнич, Стейнбека, Лескова, Станюковича, Мельникова-Печерского, Бунина и многих других, как-то считал, насчитал 27 авторов. Честно каюсь - прочел не всё, но вот "начинал" читать практически почти всё, просто многое не шло в силу разных обстоятельств, чаще всего по причине возрастной неготовности к той или иной литературе. Но вот Шишков был среди успешно читаемых авторов.

Автор ровно двадцать лет (1891-1911) отдал профессии инженера-землеустроителя, работал он в Сибири, знал её хорошо, потому что почти всю - вдоль и поперек - исходил лично, своими ногами, ведь никаких вездеходов в те времена не было. Данный рассказ - это своего рода очерк, описывающий последнюю зимнюю экспедицию по тайге (1911), в которой принял участие будущий автор многотомных романов.

Сибирская тайга, наверное, и есть главная героиня этого путевого очерка. Шишков очень любил тайгу и непростых людей, которые ему встречались в тайге и притаежных поселениях - охотников, добытчиков, купцов, поселенцев, бывших каторжан, местных аборигенов. Они главные герои его ранних рассказов, и тайга, конечно, тоже, поэтому, в какой-то степени, Шишкова можно назвать нашим русским вариантом Джека Лондона, может быть, не столь ярким и успешным, но очень похожим по вектору того, о чем он хотел рассказать своим читателям.

Следующая цитата из "Холодного края" Шишкова, но, если в ней заменить слова тайга на слово тунлра, как она впишется в любой лондоновский рассказ из северного цикла:

А причины оплакивать будут, потому что поход по тайге - это не прогулка по редколесью, здесь опасности подстерегают на каждом шагу, и в описываемой экспедиции автор тоже находился на краю гибели, но сумел преодолеть фатальные трудности, и у него даже остаются силы на совет читателям, которые вдруг когда-нибудь окажутся в подобной или похожей ситуации:

К тайге из самых ранних рассказов автор еще вернется в более поздних повестях "Ватага" и - ожидаемо - "Тайга", и в главном романе своей жизни - "Угрюм-реке". Так что "Холодный край" можно в какой мере считать подготовительным наброском к будущим монументальным полотнам.

Как добре написано! Чисто "Тихий Дон", что ты! Истинно, не вру. Без лисьи хвостов, по совести скажу — сильная вещь.

Кержак-старовер Зыков — атаман разнородной ватаги где-то в сибирских лесах. Верует, но это не мешает ему проливать кровь. Во врагах мнит всех, за исключением, как ни странно, большевиков:

Взлягивая, прожелтела книга.
Мысль простая — в смутные времена на гребне волны всегда будут харизматики-демагоги.
Я совсем сшибся с панталыку, округовел, пока читал.
Зыков наследует Разину и Пугачёву, о чем прямо говорится в тексте. Только вот власти над своими людьми меньше оказалось — не смог предотвратить разграбление городка и расправу над жителями.

Рассказы о слэшерной жестокости "Ватаги", из-за которых я почти три года откладывал чтение повести, оказались сильно преувеличенными. Тот же "Железный поток" показался мне много жёстче.

В конце текст поднимается до высот античной, ну или шекспировской трагедии — умерли все.

Ещё раз хочу отметить правдивость и ярость книг о Гражданской, написанных по горячим следам. "Тихий Дон", "Железный поток", "Ватага". Чуть позже и до конца СССР так писать уже не позволяли. Ни авторы, ни надзорные органы.
10(УБЕДИТЕЛЬНО)

Не так давно прочитал эту повесть Вячеслава Шишкова. Повесть написана на документальном материале, на основе "эпизодов, имевших место в Кузнецком округе, Томской губернии, в 1919 году". Сюжет " Ватаги " в том, что к командиру красных партизан Зыкову из ближайшего городка прибывают делегаты большевиков, взявших там власть, с просьбой, что "необходим красный террор и красная паника, иначе нас всех перережут". Отряд Зыкова, ворвавшийся в город, изуверски расправляется, терроризирует всех не красных. Это кровавая, садистская бойня, где священнику, например, сначала отрубают руку, потом его распиливают. Изданная в 1927 году, повесть подверглась уничтожающей критике. Среди клеймивших " Ватагу " бывший комиссар Чапаевской дивизии Д.Фурманов, автор романа " Чапаев ", за " уродливое сближение Зыкова с пролетарскими бойцами ", " cплошной кроваво-блудный навет на сибирских партизан". Неудивительно что "Ватага" пропала для читателей. Она не включалась и в собрания сочинений писателя, выходившие в 40 - 70-е годы, хотя голоса в ее защиту в нашей печати не раз раздавались. Только в середине 90-х эта повесть была переиздана. Потрясающее произведение, с одной стороны жестокое и отталкивающее, с другой - драматичное и щемящее душу какой-то болезненной красотой.

10 из 10.

Бунт бессмысленный и беспощадный, смешались в кучу красные, колчаковцы, белополяки, чехо-собаки (так в повести названы "затерянные в Сибири" военнослужащие чехословацкого корпуса), раскольники-кержаки, гопота, купеческие красавицы-барышни и прочие. А ведь небольшое пряничное авторское предисловие про красивую и жестокую русскую сказку-быль никак не предвещает встречи с полным набором сибирского макабра времен Гражданской войны.
Описание кровавых злодейств и расправ зашкаливает: тут бьют безменом (так, что мозги летят во все стороны), сносят головы шашкой и топором (уродливый палач-горбун сделал бы "честь" любому слэшеру), заживо перепиливают пилой, бросают в костер "полумертвых, истерзанных" колчаковских милицейских.

• Придерживай! А то соскочут... Ишь, корячатся. Легче, легче, не проткни!.. Пускай живьем... Вот так.

Язык Шишкова завораживает: то ли сказка, то ли песня, сарказм с черным юмором вдогонку.

Во время чтения всплывали в

• "Иди и смотри" - сцены сожжения в церкви, уродливый-мерзкий-крышесносный хэппенинг на площади поруганного городка охмелевшей от крови ватаги, припудренной, подрумяненной, переодевшейся в женскую одежду и церковные облачения - конечно, вспоминается климовская запредельно длинная сцена кровавого шабаша в беззащитной деревне;
• "Список Шиндлера" - местный доктор, видя и слыша, что ватага спешит разделаться с ним, успокаивает семью, наливает яд в вино и бормоча, что лошади уже поданы, и они сейчас уедут, выпьем на дорожку - у Спилберга эпизод в больничке гетто, когда по лестнице громыхают сапоги эсэсовцев, а доктор и медсестра дают больным последнее "лекарство".