Вечера на хуторе близ Диканьки. Миргород

Одно из самых ярких моих книжных впечатлений из детства -это, без сомнения, гоголевская "Ночь перед Рождеством". Перечитывая сейчас, спустя энное количество лет, с удивлением обнаружила, что она до сих пор не потеряла для меня ни в живости, ни в прелести, ни в увлекательности, ни в атмосферности (хотя, навенрное, таким понятием я в детстве не оперировала:). Причем и впечатления-то те же самые, даже как тогда мне до сих пор не нравится эпизод, когда кузнец Вакула просит черевички у царицы для своей ненаглядной Оксаны (при всем моем восхищении смекалкой и хитростью кузнеца, вот эта встреча с сильной мира сего как-то уж очень выбивается из сказочного ряда, а для меня "Ночь..." всегда и была, и остается милой и доброй сказкой - для детей, и взрослых.

Ночь, когда возможны чудеса и не смолкают людские голоса, самая светлая и чистая ночь в году - для Гоголя еще и самая таинственная: куда же без ведьмы и черта)

И если в детстве мне больше нравился Вакула, то теперь образ Солохи его окончательно и бесповоротно затмил: умение нравиться всем вокруг - это ли не самая настоящая магия, по мысли автора? Причем нравиться не абы кому, а самым уважаемым мужчинам, среди которых дьяк, голова, богач Чуб...

Зимняя-презимняя, добрая и поучительная история (истинная любовь побеждает все), уютная Диканька, в которой колядки всегда заканчиваются самым неожиданным образом...

Еще одна шикарная сказка от Гоголя, в основу которой положен богатый малороссийский фольклорный материал. Обращает на себя внимание нарочитая обыденность сверхъестественного и волшебного, создается впечатление, что мистически насыщенный колорит является привычным фоном для историй, разыгрывающихся на украинских просторах.

Самое интересное, что данная история звучит из уст церковного служителя - дьяка Фомы Григорьевича, рассказывающего о приключениях его родного деда. Но даже в его речи много больше народных верований и представлений, чем ссылок на священные тексты. Да можно сказать, что таких ссылок в повести и вовсе нет.

Зато есть захватывающая история о контакте с нечистой силой, насыщенная юмором и иронией. Что удивительно, дед рассказчика совсем не боится нечистой силы, упоминание о ней его совершенно не шокирует. Когда новый знакомец - запорожец - признается в том, что продал душу нечистому, дед Фомы без запинки предлагает новому другу свою помощь. Правда, помочь несчастному не удалось, зато черти унесли его шапку, которой он поменялся накануне с запорожцем.

А в шапке-то была зашита грамота от гетмана самой царице, которую дед должен был свезти в Санкт-Петербург. А он уже в Конотопе остался и без шапки, и без грамоты - домой можно уже и не возвращаться - кара будет суровой. Так что терять будущему дедушке было нечего, поэтому он прямиком отправился в преисподнюю. Между прочим, шинкарь даже на этом смог сделать свой маленький бизнес, слупив с казака пять золотых за указание пути к чертям.

Сочно и колоритно описано пекло, да и его обитатели не злобные и ужасные монстры, какими они предстают обычно в европейской литературе, а милые и забавные существа, которые, скорее не ужасают, а смешат и развлекают. Демоны - средоточия зла - оказываются наивными простаками, которых можно легко и играючи перехитрить, в свое время в этом деле преуспевал пушкинский Балда.

Хотя сначала герою пришлось туго - бесы лихо обыгрывали его в карты, а ведь на кону была его христианская душа. И, когда казалось, что всё уже кончено, казак догадался перекрестить тайком карты... и тут ему поперло! Казак, угрожающий чертям святым крестом, уподобился рейнджеру с автоматом среди дикарей племени юмба-юмба.

Казак вырвался из пекла и свёз грамоту царице - смекалка и хитрость победили, только вот, почему-то жинка его "ровно через каждый год, и именно в то самое время", против воли пускалась в пляс и в доме творилась всякая чертовщина. Что этим хотел сказать Гоголь - что женщина сосуд дьявола? Казак вышел из пекла и все с него, как с гуся вода, а вот его женщине, в пекле даже и не бывавшей, приходится за него отдуваться, получается что-то вроде "мистических годовых", слава богу, что хоть в этот раз, не месячных...

Чуден Днепр при тихой погоде, когда вольно и плавно мчит сквозь леса и горы полные воды свои. Ни зашелохнет; ни прогремит. Глядишь, и не знаешь, идет или не идет его величавая ширина, и чудится, будто весь вылит он из стекла, и будто голубая зеркальная дорога, без меры в ширину, без конца в длину, реет и вьется по зеленому миру. ... Редкая птица долетит до середины Днепра!

Знакомые со школьных времен строки, про которые мы наверняка знаем, что это из Гоголя, но вот спроси: из какого произведения? И мало кто вспомнит, что это как раз из "Страшной мести".

А "Страшная месть" и в самом деле - страшная, в ней столько сказочной заповедной жути, столько потаенного, притаившегося за тёмным поворотом ужаса, и всё это сбодрено средневековой восточноевропейской готикой. Непередаваемые ощущения, к ним только стакана горилки не хватает, чтобы поборов страх, предаться жутковатому, щекочущему душу интересу.

Страшилки, звучавшие в спальнях пионерских лагерей после отбоя, равнялись на такие шедевры жанра, как "Страшная месть", не будучи в состоянии достичь её в художественном отношении, они пытались повторить достигаемый ею психологический эффект. Кстати, герой Савелия Крамарова из фильма про неуловимых мстителей, тот, который повторяет: "А вдоль дороги - мёртвые с косами стоят. И тишина...", тоже апеллирует к гоголевской повести, нащупывая в памяти сцену, когда Данила с семьей плывет по Днепру мимо кладбища:

Крест на могиле зашатался, и тихо поднялся из нее высохший мертвец. Борода до пояса; на пальцах когти длинные, еще длиннее самих пальцев. Тихо поднял он руки вверх. Лицо все задрожало у него и покривилось. Страшную муку, видно, терпел он... Зашатался другой крест, и опять вышел мертвец, еще страшнее, еще выше прежнего; весь зарос, борода по колена и еще длиннее костяные когти... Пошатнулся третий крест, поднялся третий мертвец.

Однако, за внешним мистическим антуражем стоит четко выраженная патриотическая линия. Главный злодей повести - старый колдун, последний наследник злополучного брата Петра, кроме своего колдовского злодейства, выступает еще и врагом честных православных, служа то ляхам, то татарам. В готической сцене в старом замке он предстает перед очами пораженного Данилы в турецком облачении.

Так, самым низким проявлением злодейства становится предательство. С него в этой истории всё и началось, когда корыстолюбивый Пётр столкнул в пропасть брата вместе с его маленьким сыном, им же и закончилось, когда Колдун предает собственную семью и свой народ. Правда, семья - и дочь Катерина, и зять Данило Бурульбаш, и их маленький сын, тоже обречены по заклинанию страшной мести брата Ивана, приговорившего к смерти всех без исключения потомков Петра.

Месть, придуманная Иваном, настолько страшна, что сам Бог ужасается ею, но решает, что быть по сему. Но за своё неумение прощать и излишнюю кровожадность Иван тоже наказан - ему назначено вечно стоять на самой высокой карпатской горе и взирать на ужасающую кару, которой он обрек своего нечестивого брата. Не дело человека - судить другого человека, ибо "не судите, де не судимы будете".

Тема братского предательства не единственный раз обозначается в произведениях Гоголя, касающихся малороссийской истории, вспомните того же "Тараса Бульбу", все время ищет один из братьев, кому бы продаться, то ляхам, то туркам, то еще какому-нибудь бЕСу, и рвут чубы братья друг другу до сих пор, неужто и правда проклятие всевышнего лежит на братьях, повторяющих "никогда мы не будем братьями"?