Ворота Расёмон

Пустяки, убить мужчину – обыкновенная вещь! Когда хотят завладеть женщиной, мужчину всегда убивают. Только я убиваю мечом, что у меня за поясом, а вот вы все не прибегаете к мечу, вы убиваете властью, деньгами, а иногда просто льстивыми словами. Правда, крови при этом не проливается, мужчина остается целехонек – и все-таки вы его убили.

Поистине, человеческая жизнь исчезает вмиг, что росинка, что молния.

Сколько бы вы меня ни пытали, я все равно не смогу сказать то, чего не знаю.

Девочка по пояс высунувшееся из окна вытянула свои обмороженные ручки взмахнула ими на право и на лево, и вдруг на детей провожавших взглядом поезд, посыпалось сверху несколько золотых мандаринов, окрашенных так тепло и солнечно, что у Аня затрепетало сердце. Я невольно затаил дыхание и мгновенно все понял.

Господа, вы боитесь, что благодаря искусству молодежь деградирует. Прошу вас, успокойтесь. Она деградирует не так быстро, как вы.

Носятся слухи, что, когда их произведения попали на измеритель, стрелка показала минимальную ценность. Раз так, они оказались перед дилеммой: либо отрицать правильность измерителя, либо отрицать ценность своих произведений, а ни то ни другое им не улыбалось. Но это только слухи.

На моем сознании от невыразимой усталости и тоски лежала тусклая тень, совсем как от пасмурного снежного неба. Я сидел неподвижно, засунув руки в карманы пальто и не имея охоты даже достать из кармана и просмотреть вечернюю газету.

Он говорил степенно, неторопливо, как может говорить только человек, не думающий о том, долог ли, короток ли день.

Что ж, придется вам засесть за работу и начать писать вещи, представляющие настоящую ценность!

то, что окружает человека, может в мгновение ока превратиться для него в ад мук и страданий.

однажды влюбившись, мы обретаем непревзойдённую способность заниматься самообманом.

любому писателю или художнику, попади он на измеритель, придется туго: никакие надувательства тут не действуют.

Если в такой дождливый вечер в башне ворот Расемон горел огонь, это было неспроста.

Ошибочно думать, будто сожжение книг и казнь просвещённых людей - дела давно минувшие.

А ведь на наш пристрастный взгляд, в Японии есть писатели и художники как будто сносные…

в некотором смысле я сам жертва ада одиночества

Оценка литературного произведения есть сотрудничество между художником и критиком. Другими словами, разбирая чужое произведение, критик всего лишь пытается создать свое собственное.

Утратив чистоту, жить с мужем будет трудно.

Человеческая жизнь - больше ад, чем сам ад