— Ты знаешь, что означает Mundus vult decipi? — Мир желает быть обманутым.

Ты же знаешь, - продолжала старуха, - я никогда не сплю по-настоящему. Мой сон - еще один способ ждать.

И я понял, что ложь рано или поздно настигает нас, они возвращаются — и обманы, и фантазии, и встречают тебя в дверях под видом заботы, утешения и правды, потому что мир недостаточно велик, чтобы спрятать враньё. Ложь колупается на ходулях. А фантазии сходят во сне с катушек.

Имя покроет тебя двойным позором, если попытаешься отделаться от него.

когда младенец засыпает, голова клонится назад, а у стариков она падает на грудь, это потому, что сны новорожденных воспаряют к облакам, а стариковские тянутся к земле

Время разделено на много-много комнат, и во всех комнатах что-то происходит, всё идёт одновременно и непрестанно.

— Никогда не делай того, в чём потом раскаешься, — крикнул он.
Я остановился.
— Что ты имеешь в виду?
Фред улыбнулся.
— Что я имею в виду? Сам знаешь.
— Нет, Фред, ошибаешься. Я не знаю.
Но Фред уже опустился обратно на скамейку, словно наша беседа опостылела ему хуже зубной боли и он не собирается продолжать её дальше.
— Не знаешь, так узнаешь, Барнум.

Хорошая штука дождь. Я его всегда любил. С солнцем морока. Оно допекает. А в дожде предусмотрена передышка от капли до капли.

Тень человека навсегда впечаталась в землю.

Видимо, воспоминания — как марки, они не соответствуют первоначальной стоимости, а медленно, но верно растут в цене в твоей личной коллекции, которую ты страхуешь дороже, чем своих детей. Ты не можешь держать в собрании всё, всю жизнь, ты должен выбирать, что-то приходится выкидывать, что-то отдавать на обмен.

Ждать напрасно — это все равно что откладывать жизнь.

Пути смеха неисповедимы... Он всегда разный и не повторяется дважды.

Души время от времени теряются у всех. Тут важно вернуть ее на место как можно скорее.

Я слушаю. Прислушиваюсь к дому. К чердаку. Истории живут повсюду.

— Нет, я вижу, все-таки ты идиот.
— Нет, Фред, я не идиот.
— А откуда ты знаешь?
— Мама говорит. Мама говорит, что я не идиот.

Судя по всему, мир прекрасно обходится без нас, — говорит он. — А разве мы — не мир? — Мир, Барнум. А классно знать, что никто не догадывается, как мы чертовски хороши?

Есть много способов заботиться о человеке...

Я всегда мечтал о так устроенном мире вокруг — негромком, несуетном, без острых углов.

...Ибо он уже выучил, что не надо спрашивать, если можно обойтись без вопроса.