Избранное

За прекрасным всегда скрыта та или иная трагедия. И для скромного цветка мука мира должна быть горька...

– Пока у человека есть опиум, ему не нужно друзей. Я думаю, что у меня было даже слишком много друзей.

Она очень умна, слишком умна для женщины. В ней отсутствует невыразимое обаяние слабости. Ведь глиняные ноги всегда выгодно выделяют золотое туловище статуи. Ее ножки очень красивы, но они отнюдь не из глины, – из белого фарфора. Они прошли через огонь, а то, что огонь не разрушает, он закаливает. Она многое испытала.

– Лорд Генри, меня вовсе не удивляет, что света считает вас крайне безнравственным.
– Какой же это свет? – спросил лорд Генри, поднимая брови. – Может быть, тот свет? С этим светом я в прекрасных отношениях.

Сделавшись Домицианом, он бродил по гладким мраморным плитам коридора, ища обезумевшими от ужаса глазами отражение кинжала, от которого должен был погибнуть, мучимый – подобно всем людям, ни в чем не знавшим отказа в жизни – смертельной тоской.

Он испытывал своеобразное наслаждение при мысли, что искусство, как и природа, имеет своих чудовищ – уродливой формы и с отвратительными голосами.

– Простите, что я опоздал, Гарри, – воскликнул Дориан: – но это всецело ваша вина. Книга, которую вы прислали, так меня очаровала, что я совсем позабыл о времени.
– Да? Я знал, что она вам понравится, – произнес его собеседник, вставая со стула.
– Я не сказал, что она мне понравилась, Гарри. Я сказал, что она меня очаровала. Это большая разница.

Никогда не доверяйте женщине, носящей лиловый цвет, какого бы возраста она ни была, или женщине тридцати пяти лет, любящей розовые ленты. Это значит, что у них есть прошлое.

Единственная прелесть прошлого в том, что оно прошло.

– Ну, садитесь и расскажите же, в чем дело. Молодые люди теперь воображают, что деньги – все.
– Да, – ответил лорд Генри, оправляя свою бутоньерку, – они воображают, а когда они становятся старше, они убеждаются в этом.