Мидлмарч

Мне кажется, я предпочла бы просто ощущать красоту картины, чем разгадывать ее как шараду, но подобные произведения я все-таки научусь понимать гораздо быстрее, чем ваши с их всеобъемлющим смыслом, – заметила Доротея, обернувшись к Уиллу.

— Не обольщайтесь радужными надеждами.
— А почему бы нет? Уж лучше радужные надежды, чем уныние.

Да ведь никакая работа не пойдёт, если слушать дураков. Надо самому знать, что ты задумал правильный план, и уж от него не отступать.

Как нам известно, ко всему и во всём скептицизм прилагать невозможно – иначе жизнь остановилась бы. Мы должны во что-то верить – и верим. И как бы это «что-то» ни именовалось, оно остаётся нашим собственным суждением, даже если выглядит рабским следованием чужому мнению.

Нас сердит, когда наши собственные принижающие нас признания принимаются без возражений, насколько же больше должны мы сердиться, услышав, как близкий нам наблюдатель облекает в ясные недвусмысленные слова тот тихий шёпот в нашей душе, который мы называли болезненными фантазиями, с которым боремся, точно с наступающей дурнотой.

Так, быть может, мы оставим внешние оценки человека и задумаемся над тем, что собственное сознание говорит ему о его делах и способностях, преодолевая какие препятствия трудится он изо дня в день, какое разрушение надежд или укрепление самообмана несут ему годы и какие душевные силы противопоставляет он вселенскому бремени, которое когда-нибудь станет для него слишком тяжёлым и заставит его сердце остановиться навсегда.

— У него в теле нет ни капли настоящей крови, — заявил сэр Джеймс.
— Разумеется. Кто-то рассматривал её под лупой и увидел только двоеточия и скобки, — подхватила миссис Кэдуолледер.

Человек впервые взглянул в глаза смерти и на миг испытал одно из тех редчайших прозрений, когда мы постигаем суть избитых истин чувством, что так же не похоже на постижение ее умом, как не похож образ всех вод мира на ту воду, которую видит в бреду пылающий жаром больной. Когда избитое «мы все должны умереть» внезапно преображается в острое сознание «я должен умереть – и скоро!», тогда нас схватывает смерть, и пальцы ее жестоки.

Всех нас расстраивает внезапное открытие факта, который существовал давным-давно и, быть может, прямо-таки бросался в глаза, а мы тем временем устраивали свой мирок в полном о нем неведении.