Августовские пушки

Только успех оправдывает войну.

в такой огромной империи, как Россия, когда отдается приказ, никто не уверен в том, что он дошел по назначению.

Каждую осень говорили, что этот ужас кончится к зиме, но наступала весна, а войне по-прежнему не было видно конца; армии и народы сражались лишь с одной надеждой — человечество извлечёт из всего этого хороший урок.

Мир — податливая глина для людей, которые могут делать с ней, что хотят.

генерал сэр Иэн Гамильтон сказал: единственное, на что способна кавалерия перед лицом пулемётных гнёзд, — варить рис для пехотинцев.

Победа, верил он, приходит не в результате блестящего плана; выигрывает тот, кто обладает огромнейшей твёрдостью духа и уверенностью.

Те, кто в течение последующих тридцати дней пережил ужас и конвульсии разгоравшейся войны, непрекращающееся солдатское пение вспоминали как самую худшую и жестокую пытку. Бригады

Казаки и неутомимые миллионы упорных, терпеливых и готовых сражаться насмерть русских мужиков формировали стереотип русской армии.

Образ несущейся с воплями и гиканьем казачьей лавы настолько глубоко запечатлелся в умах европейцев, что многие газетные художники рисовали её, причём в подробнейших деталях, находясь за тысячу миль от русского фронта.

Думать — значит предоставить место свободе инициативы, чтобы нечто неуловимое взяло верх над материальным, чтобы воля подчинила себе обстоятельства.

«Правила, — говаривал он, — хороши для подготовки, но в час опасности в них немного пользы… Нужно учиться думать».

«Почему? Я не знаю. Потому что я верил в своих людей, потому что у меня была воля. И тогда… Бог был с нами».

«Воля к борьбе есть первое условие победы»,

«Выигранная битва — это та битва, в которой вы не признаёте себя побеждёнными».

Греки верили: характер — это судьба.

В день смерти нищих не горят кометы, Лишь смерть царей огнём вещает небо.

«Правительство может быть нейтральным, но люди не могут, ни один человек». Хайнс Пейдж, американский посол

Извечная проблема войны, состоявшая в том, что противник отказывается вести себя так, как ему следовало бы в его же лучших интересах.

В тот вечер в Уайтхолле сэр Эдвард Грей, стоя у окна вместе с одним из своих друзей, глядел на улицу, где зажигались фонари. Он произнёс фразу, которой с тех пор нередко характеризовали канун войны: «Во всей Европе гаснут огни. Наше поколение не увидит, как они загорятся снова