Postmodernism, or, The Cultural Logic of Late Capitalism

"Вместо тысячи слов - две тысячи слов" Интернет-шутка про Льва Толстого

Странноватый набор многословных рецензий на канувшие в Лету произведения искусства – видеоинсталляции, фильмы, книги-биографии и прочую культурную продукцию 60-80-х, среди которых разве что ранние книги Уильяма Гибсона сумели закрепиться в каноне. Почему-то книга Джеймисона считается важной и конструктивно содержательной, но мне показалось, что это просто оправдание для тех, кто прочитал все 800 страниц, мол, время было потрачено не зря. Я внимательно ждал – когда же наступит тот момент, что я начну вникать с концепции автора и делать заметки, а он все не наставал, крупицы интересного никак не складывались в пазл, треск и треск. Так толком и не дождался.

Будем считать, что основным содержанием, к тому же вынесенным в заглавие, был тот пару раз повторившийся мотив, в котором автор пытается приравнять постмодернизм к главному стилю некоей третьей стадии капитализма. Первая стадия – национальные капитализмы времен Маркса, вторая – ленинский империализм, третья – глобальный единый интегрированный капитализм, который победил всех и уничтожил все заповедники докапиталистических отношений, что прятались по углам до сей поры (конца 70-х – начала 80-х). При этом отсылка делается на работы бельгийского троцкиста Эрнеста Манделя, который не слишком известен в наших краях. Мысль эта хоть и интересная, но теоретически бедная – она следствие того, что победить марксистам не удалось, поэтому временное отступление надо на что-то списать, в данном случае на большую живучесть капитализма, мол, он еще не прошел все стадии. Тут ворох вопросов, если есть третья, пресловутый «поздний капитализм», то кто может исключить, что будут и другие? Какой-то бег по кругу, как в «Алисе...».

Не столь системные, но более интересные мысли были высказаны автором о модернизме и марксизме в целом. Во-первых, о жаргоне – когда в англоязычных книгах пишут о теории, социальной теории, критической теории и т.д., это эвфемизмы для марксизма, который нельзя называть. Высокий модернизм равно социализм, а нападки на Сталина можно воспринимать как нападки на Рузвельта и наоборот, столь похожими воспринимались эти попытки модернизации в середине XX века в США.

Сам же модернизм ощущался как что-то новое только до тех пор, пока не победил, т.е. только на фоне пережитков прошлого. Победив и, прости господи, гомогенизировав мир, он утратил новизну и привлекательность, к 80-м мутировав в конец истории и вялый, короткоживущий постмодернизм. Вот эта сравнительная перспектива и уравнивание всех течений модернизма показались мне интересными, куда интереснее виртуальных нумерованных стадий.

Сюда же можно привязать и спор об имманентности марксизма капитализму. Я, как галантерейщик Бонасье, в отзыве на Анти-Дюринг тоже удивлялся, что выходит, будто работы марксистов помогли стабилизировать капитализм, указав на его проблемные места. А мысль-то эта и американским марксистам в голову пришла, еще в 70-е.

Не менее интересным, но и не менее выпадающим из предыдущих рассуждений были нападки на рынок. Это явно более ранний пласт текстов из книги, где еще ощущался некоторый оптимизм, поэтому автор позволял себе не примыкать к стройному хору воспевателей, а пытался говорить о создании другой гегемонии. Мол, свободный рынок – это еще большая утопия, чем социализм, ведь фундаменталисты любые проблемы, создаваемые рынком, списывают на то, что он недостаточно свободный. И, мол, никакого свободного рынка вовсе нет, есть только реально существующий рынок (милая отсылка к реально существующему социализму), который создан трудами нескольких поколений идеологов и политиков. Поланьи со своей Великой трансформацией на Джеймисона явно повлиял.

В общем и целом, можно сказать, что Фредерик Джеймисон, чье имя практически неизвестно в России из-за полного отсутствия литературного наследия, переведенного на наш язык, является одним из главных исследователей и философов такого направления как постмодернизм. Фактически, можно констатировать, что именно этому понятию и было посвящено все его сорокалетнее творчество. Значимость писателя для общей философской мысли как двадцатого века, так и нашего времени, нельзя переоценить. Ведь его главной задачей было уловить само понятие посмодернистской культуры, которое, как оказывалось, в самой своей сущности имеет свойство постоянного видоизменения. Такие мыслители как Джеймисон - не пропагандисты или архитекторы, но скорее охотники, чье призвание идти по следу быстроменяющейся реальности, пытаясь "уловить" ее суть.

Для знакомства с теми материалами Джеймисона, которые имеются на русском языке нужно как минимум обладать базовыми знаниями по философии, а лучше обширным культурным кругозором. Несмотря на то, что он стал трендовым и популярным писателем своего времени, это не отменяет того факта, что у него за плечами богатейший мыслительный багаж академического философского образования со всеми вытекающими последствиями. Также, нужно отметить, что вопреки всем мировым тенденциям второй половины двадцатого века, до конца своей литературной деятельности Джеймисон был убежденным сторонником Марксизма, чьи постулаты он отстаивал в самых разных ситуациях, поэтому знать его законы отнюдь не бесполезно.

Пожалуй, стоит обратить внимание на этот факт, ведь по идеологии писателя выходит, что мы все-таки рано или поздно, но неизбежно уравняемся в общем знаменателе социализма (или коммунизма. Само понятие будущей модели претерпит существенные перемены сравнительно с классическими и поэтому по Джеймисону должно будет называться несколько иначе). Нужно всегда иметь ввиду, что именно марксизм является фундаментом всего мыслительного процесса философа и всех выстроенных им сложных лабиринтов мысли. Вторым же направлением, которое следует знать хотя бы в общих чертах перед знакомством с Джеймисоном является структурализм, своеобразно смешанный с психоанализом. При этом автор частично обращается к классическим теориям Фрейда, но в еще большей степени использует Лакановские наработки, которые по сути захватили весь мир к середине прошлого века.

Что касается самого содержания, то можно сказать, что "Постмодернизм" является одной из главных книг в библиографии автора, которая отразила всю его идеологию с максимальной широтой и глубиной. Структура книги представляет из себя сборник статей, зачастую практически не связанных между собой. Можно сравнить ее с разбитой мозаикой, каждая частичка которой с одной стороны представляет из себя некое автономное целое, а с другой являются только частью еще большего целого. Самое интересное конечно же заключается в том, что всеохватывающей картины бытия в эпоху постмодернизма здесь не представлено и представлено быть не может априори.

Сам Джеймисон прекрасно понимает, что все это только фрагментарный взгляд на бескрайние небеса, разверзнувшиеся перед нами после краха всех идеологий и систем, сингулярная точка зрения на происходящее, которая может оказаться погребена под руинами уже в самом ближайшем будущем (отчасти именно это и происходит). Хотя кажется, что задача книги крайне проста - нужно просто дать определение такому понятию как постмодернизм, однако, чтобы сделать это, уже нужно указать все его атрибуты. Поэтому, применяя гегелевский метод, Джеймисон, не мудрствуя лукаво, старается выстроить свое определение, отталкиваясь от диалектического противопоставления постмодернизма своему прародителю модернизму. Таким образом, ему удается выстроить и подробно описать своеобразный генезис развития от высокой культуры девятнадцатого века с новыми течениями в виде реализма через модернистскую переработку культурного наследия модернизмом в начала века двадцатого и прямиком к нашей тиражированной поп-культуре конца двадцатого-начала двадцать первого века.

Особенность книги Джеймисона в том, что он выстраивает эту связь не через всеохватную систему как целое, но описывает ее на многочисленных примерах во всех областях жизнедеятельности. Например одна из статей посвящена архитектуре - в ней он не просто сравнивает стили, планировки или функциональность зданий, но пытается проникнуть в само архитектурное мышление. То есть он, как настоящий философ и мыслитель, в конце концов захватывает все слой - от экономического разделения на классы до экзистенциального мироощущения, проявляющего в архитектуре например в том, что современные здания имеют зеркальные поверхности отражающие внешний мир и вход не с лицевой стороны, а сбоку, что меняет саму конфигурацию всего устройства объекта. Конечно, также Джеймисон разбирает в книге и литературу двадцатого века с ее большими, по-настоящему эпическими формами, наподобие прустовских, наряду с современными бестселлерами, в которых идеологическая составляющая выходит в тираж и становится сладкой приправой к пустому нарративу. Также Джеймисон ввел моду на идеологическую деконструкцию произведений кинематографа. Так, в одной из статей он исследует скрытую подоплеку двух казалось бы обычных и даже проходных фильмов - "Дикая штучка" и (особенную любовь словенского философа Славоя Жижека) "Синий бархат". Анализируя их сценарий, он находит, что фильмы повествуют вовсе не о каких-то среднестатистических персонажах, а о целом столкновении культур и эпох (так, ему удается прийти к пониманию, что в "Дикой штучке" речь идет о противостоянии яростных бунтарей-хулиганов пятидесятых и аккуратно-прилизанных негодников яппи из шестидесятых, которые в глубине души на самом деле уже двумя ногами стоят в обществе потребления). Проще говоря, Джеймисон гениально использует структуралистские методы в отношении не таких явлений культуры как скажем первобытные ритуалы, а в отношении к их современным эквивалентам, например, голливудским фильмам.

Что касается языка книги, то стоит приготовиться к тому, что он невероятно сложен и извилист. Мало того, что Джеймисон постоянно использует разнообразные термины из философского лексикона, так еще и с грамматической точки зрения автор позволяет своей мысли течь во все стороны. Не стоит удивляться, если предложение неожиданно займет полстраницы и, фактически будет включать в себя не менее трех тезисов, зачастую из разных областей знания. Также Джеймисон ничуть не стесняется того, что может начать статью в одной сфере бытия, а закончить выводами совершенно из другой. В некотором роде, чтение его книги напоминает переключение каналов, только с тем отличием, что там ты скользишь по поверхности, а тут постоянно удерживаешь себя на глубине. И, что самое интересное, любой переброс мысли Джеймисона является, в некотором роде, уже финальным результатом неких размышлений, о которых тебе представляется возможность подумать самому.

Резюмируя, стоит сказать, что "Постмодернизм" является одной из самых главных книг в отношении к современной эпохе. Ее следует читать не просто для того, чтобы расширить свои взгляды, но как минимум, чтобы вообще увидеть и сориентироваться в том пространстве которое нас окружает. Именно такого рода литература "авторов-охотников", бегущих по лезвию бытия нужна сейчас как панацея от вируса глобальной растерянности. Ведь, кажется, бытие уже далеко впереди и чтобы его нагнать нужны такие ловцы идей как Фредрик Джеймисон.

Много слышал про эту книгу, но когда почитал, то долго не мог мысленно проматериться.Какое-то обильное и неконтролируемое словоизвержение марксистующего «пионербола».

Из предисловия переводчика можно понять, что «постмодернизм» сейчас – эточто-то вроде улыбки чеширского кота. Была на него мода, а потом растворилась в воздухе вместе с этой «теорией».Осталось, конечно, воспоминания о «симулякрах» Бодрийяра или «смерти большихнарративов» Лиотара, но в 21 веке про ПМ-нарратив уже никто (кроме запоздалых россиянскихподражателей) практически не вспоминает, в том числе и Джеймисон. Книжкаамериканского «типа философа» вышла в год распада СССР, а потом сам ФДпереключился на спекуляции по другим темам. На.. зачем тогда?..