Острова в океане

- Может, развода касаться не следует? А то это будет противоречить нашей кампании в пользу Домашнего очага. - Ладно, отставить.

Томас Хадсон лежал в темноте и думал, почему все так называемые хорошие люди непереносимо скучны, а люди по-настоящему хорошие и интересные умудряются в конце концов испортить жизнь и себе, и всем ближним.

Приличные девушки нам ни к чему, – сказал Вилли. – С ними только свяжись, так и вовсе психом станешь. Верно я говорю, Томми? Приличные девушки – да это же всего на свете опасней. Сразу тебе припаяют соучастие в преступных действиях, или изнасилование, или покушение на изнасилование. Нет, к матери приличных девушек. Нам нужны шлюхи. Хорошие, чистые, миленькие, занятные, недорогие шлюхи. Которые знают свое дело.

— Всегда у него был такой вид, как будто он владеет каким-то секретом, чем-то, что он только что узнал и что ему очень интересно. Иногда этот секрет радовал его, а иногда делал очень грустным. Но всегда видно было, что у него есть секрет и что ему это интересно.
— Что же это был за секрет?
— Секрет пьянства, и наркотиков...

Пересекая океан на «Ile de France», Томас Хадсон понял, что ад не обязательно такой, каким описывал его Данте или кто-нибудь другой из великих бытописателей ада, а может быть и комфортабельным, приятным, милым твоему сердцу пароходом, увозящим тебя на восток, в страну, к которой ты всегда приближался, заранее предвкушая свой приезд туда.

Должно быть, Дылда Гарри считал, что небытие — это что-то вроде пригорода. По преимуществу населенного ирландцами.

— Нет, мы не родня, — сказал Томас Хадсон. — Просто мы жили в одном и том же городе и часто делали одни и те же ошибки.

— Сколько раз ты уже начинал сначала?
— Много, — сказал Роджер. — И нечего тыкать мне это в нос.

Это было существо с нравственностью пылесоса и душой тотализатора

Je me trouve tres bien ici et je vous prie de me laisser tranquille [1].

[1] Мне здесь очень хорошо, и я вас прошу оставить меня в покое (франц.).

— Для работы все места одинаковы. Главное — это не убегать.
— Нет, не все места одинаковы, — возразил Роджер. — Уж я знаю. Но там, где поначалу хорошо, потом становится плохо.

— Не знаю, — сказал Роджер. — Я боялся умереть и еще, что с моим братом что-нибудь случится.
— Я и не знал, что у тебя есть брат. Где он?
— Умер, — сказал Роджер.

— Жилые дома и дома со стеклянными крышами, где помещались мастерские художников, а эта улица идет вниз и налево, и она такая triste [1] от темных каменных стен, потому что эти дома на теневой стороне.

[1] Печальная (франц.).

— Тогда ты не был таким уж странным, — сказал Томас Хадсон. — В младенчестве ты отличался весьма здравым смыслом. В той квартире над лесопилкой мы с мамой часто оставляли тебя одного в люльке из бельевой корзины, и Ф. Кис — наш большой кот — укладывался у тебя в ногах и никого к тебе близко не подпускал. Ты окрестил себя Г'Нинг-Г'Нинг, и мы тебя называли Г'Нинг-Г'Нинг Грозный.
— Как это я мог выдумать такое имя?
— Наверно, слыхал в трамвае, в автобусе. Звонок кондуктора.

— [...] Мы живем в плохие времена, Томми.
— Когда они были хорошими?
— Были дни, когда нам с тобой жилось хорошо.
— Правильно. Нам хорошо жилось в разных хороших местах. Но времена-то были плохие.
— Я этого не понимал, — сказал Роджер. — Люди говорили, что времена хорошие, а потом от этих людей дым пошел.

— Имеете что-нибудь сообщить мне? — сказал Роджер и ударил его хуком по зубам.

"Why don't you do something about it, then?" he had asked her. "Why do you always say things are so terrible and write so well about how terrible they are and never do anything about it?"