Это долгое расследование научило меня присматриваться к любым деталям. Во-первых, потому что именно в них кроется дьявол. Даже больше- если хорошо вглядываться, то можно обнаружить, что никакого дьявола нет.

Эта война - не за мир. Это война за войну. Война сама по себе является конечной целью и ценностью. Поэтому я твёрдо осознал, что я не могу быть ни за тех, ни за других. Я просто против

Сейчас я понимаю, что борьба вообще никогда не заканчивается. Ее можно бросить, а можно даже и не пытаться - но выиграть нельзя. А если тебе кажется, что ты победил, то уже в следующий миг тебя, вероятнее всего, обманут. И нужно будет бороться опять за тот самый один счастливый миг.

Война за нефть, наверное, вторична. Более важная война – за человеческие мозги. Потому что, не завладев ими, нельзя начать никакую войну за нефть.

очень хочется в жизни чем-то гордиться

покончить с режимом намного проще, чем расстаться с мифами

Когда популярность бренда «Аль-Каида» достигла пика, началось пиратство. Маленькие кустарные фирмы принялись использовать уже раскрученный торговую марку для обеспечения собственной жизнедеятельности. А чтобы никто не обвинил их в плагиате, название всякий раз немного видоизменялось.

Если ты ничего не знаешь, тебе хочется получать на все вопросы очень простые ответы. Но как только ты копнёшь поглубже, чему-то научишься, станешь разбираться в религии, ты уже не сможешь судить так строго и говорить так однозначно.

Можно было бы, например, побороться с Латвией (там и проблема русских школ острее, и марши легионеров Waffen SS проходят), но зачем? В Латвии венспилский порт, газохранилище, транзитный путь в Европу.

Но политика, конечно, это тот же спорт – игра, в которую играют единицы, получающие за это миллионные призовые, и миллионы людей, которые просто следят за ней по телевизору, болеют, переживают, а иногда громят рестораны, если их команда проигрывает слишком часто.

В той ситуации, когда диалог вести невозможно, у власти остается только один выход – стрелять. И тогда ее положение становится совсем безвыходным. У нее нет оппонентов, а есть только враги. И враги не персонифицированные, воплотившиеся в лидерах каких-либо партий, а невидимые, растворенные в народе. После расстрела в Андижане врагом власти стала почти вся Ферганская долина, населенная родственниками убитых.

я обязан вспоминать об Андижане, говорить и писать о нем снова и снова. А еще бороться с мифами и призраками – в первую очередь с мифом о международном терроризме, который якобы виноват в произошедшем. Вовсе не мифический терроризм расстреливал разбегающихся по городу людей, и не он отправил в тюрьму полгорода – по крайней мере всех, с кем я разговаривал в те дни. Призрак терроризма виноват только в одном – в том, что Андижан благополучно забыли.

Реджеп Эрдоган хотел стать символическим лидером исламского мира, но не ожидал, что окажется могильщиком Хосни Мубарака. Политизированный молодой египтянин, во-первых, испытал жгучий стыд из-за того, что за Газу заступается не египетский президент, а турецкий премьер. А во-вторых, понял, что нет ничего невозможного, ведь дерзают же турки.