Шалион

… привратнику лорда не пристало каждый раз бегать к нему с вопросом, пускать или отправить по добру по здорову того или иного посетителя, будь он в шелках или в отрепьях; в ином случае лорд сам мог бы стоять на воротах. Привратник должен уметь судить сам.

Животные невинны, даже жадные вороны; эта невинность делает их всех немного святыми.

“What, everyone knows of Royesse Iselle’s clever secretary, the man who keeps his own counsel—and hers—the Bastion of Gotorget—utterly indifferent to wealth—”

“No, I’m not,” Cazaril assured him earnestly. “I just dress badly. I quite like wealth.”

How strangely we are blinded by the surfaces of things. The gods, presumably, saw straight through.

Нельзя идти по этой дороге в обе стороны сразу

Самые страшные проклятия богов приходятк нам в ответ на наши молитвы. Молитвы - опасное дело.

— Любой может быть добрым, когда у него всё хорошо. Я потому и считал всегда доброту естественной добродетелью. Но когда были мы голодны, мучимы жаждой, больны, испуганы, а смерть в этом царстве страха заглядывала нам через плечо, ты оставался таким же вежливым, как джентльмен в удобном кресле перед камином.
— События могут быть ужасными и неизбежными. Люди же всегда могут сделать выбор — если нет, как бы они всё это выносили?

В дарах богов всегда есть острый крюк.

Как замечательно, что Мы [Боги] жаждем душ, овеянных славой, а не непогрешимых, иначе Мы давно бы иссохли и сидели в одиночестве со Своей совершенной правотой.

Думаю, боги дают нам детей, чтобы мы поняли, что такое настоящая любовь и в конце концов могли присоединиться к Ним на равных. Это урок для тех из нас, чьи сердца слишком тупы и бездеятельны, чтобы узнать любовь иным способом.

Если у меня не хватит смелости смотреть на мир, добрый или злой, прекрасный или уродливый, любым зрением сейчас, то когда ещё? Уже слишком поздно для невинности. Моя единственная надежда — болезненное утешение мудрости. Которая может перерасти знание.

Преданность должна быть обоюдной, иначе она становится предательством в зародыше.

Я не знаю, куда иду, но я так устал находиться там, где я есть!

- Так или иначе, я хочу её всю. И нос, и губы, и ноги, и всё, что посередине, и её душу, без которой тело будет неподвижным и холодным, и начнёт разлагаться, и перестанет быть объектом желания вообще.

• Уф-ф. Друг мой, да ты совсем не понимаешь, что такое романтика.

«Ради тебя я взяла бы штурмом замок богов, если б знала где он».
Он знал, где этот замок. По другую сторону души каждого живого человека. Такой же близкий, как другая сторона монеты, другая сторона двери. Каждая душа — это потенциальная дверь для богов.

Бетрис, чьи бархатные глаза застилали слёзы, с трудом проговорила:
— Я и не думала, что всё так ужасно. Кэсерил, я не хочу, чтобы вы умирали!
Кэсерил грубовато ответил:
— Я тоже не хочу, так что нас уже двое.
— Трое, — сказала Исель. — Что мы можем для вас сделать?

-Ты ехал с солдатами Дочери?
-Скорее с багажным обозом. Всё завалено книгами, собранной рентой, проклятым оборудованием и прочими тыловыми штучками. Игрушки командующего - сам знаешь, ты же меня этому учил. Одна часть славы на десять частей дерьма.
Кэсерил ухмыльнулся.
-С таким удачным соотношением? Да на тебе благословение!

Не в каждой темнице решётки на окнах. Есть и такие, что удерживают пленника мягкой периной и сладкой едой.

Когда всё поставлено на карту, чрезмерная осторожность может оказаться столь же гибельной, как и чрезмерное безрассудство.