"...Тюрьма произвела на меня удручающее впечатление. Особенно теперь, в такое тяжелое время и в полном неведении будущего; мои нервы сдали...

. ..Камера была длиной в шесть шагов и шириной в два с половиной. Железная кровать, стол, табуретка - все было привинчено к стене...

В этой же тюрьме сидели дяденька и мои двоюродные дяди: Павел Александрович, Николай и Георгий Михайловичи...

Вскоре мне из дому прислали самые необходимые вещи и я начал понемногу устраиваться "на новой квартире"...

Первую ночь я спал плохо: было неудобно лежать, болела голова, нервы шалили вовсю. Заснул под утро...

Я подошел к камере дяденьки и мы поговорили в отверстие в двери.
Я нежно любил его, он был прекрасным, добрым человеком и являлся для нас как бы вторым отцом...

Я не мог успокоиться и мои нервы сильно пошаливали... Это было в первые дни. Затем, так как человек ко всему на свете привыкает, я свыкся со своим положением заложника....

Я также зашел в камеру к дяденьке проститься. Он благословил меня, обнял и был растроган до слез. Слезы потекли и из моих глаз... Это было последнее наше свидание в этой жизни...

"... - Что вы желаете от меня, сударыня? - задал мне вопрос Урицкий. - Ваш муж арестован и должен быть препровожден в тюрьму.

Я вытащила докторские свидетельства и показала ему.

• Мне не нужны свидетельства. Я по лицу вашего мужа вижу, что он болен.
• Какой ужас! - воскликнула я. - Вы видите, что он болен и, несмотря на это, сажаете его в тюрьму? За что? Ответьте мне!
• За то, что он Романов. За то, что Романовы в течение 300 лет грабили, убивали и насиловали народ, за то, что я ненавижу всех Романовых, ненавижу всю буржуазию и вычеркиваю их одним росчерком моего пера... Я презираю эту белую кость, как только возможно. Теперь наступил наш час, и мы вам мстим, и жестоко!..
• Позвольте, моему мужу всего тридцать лет, он не мог ни грабить, ни убивать...
• А разве дети не ответственны за грехи родителей?....

• Скажите, где мои братья, сосланные в Вятку? - спросил Урицкого мой муж.
• Все понесли должное наказание и, очевидно, расстреляны, - ответил спокойно Урицкий.
• А моя свояченица, Елена Петровна Сербская?
• Тоже не избежала своей участи, - прогнусавил этот изверг..."

  [Очень скоро Урицкий отправился к праотцам, получив пулю!]

"...В нелегкой борьбе за существование, вдали от Родины нам остались лишь воспоминания - о том, что дорого нам было там; мне - о жизни нашей Семьи, в ряде долгих и долгих лет неразрывно связанной с жизнью нашей Великой Родины, с ее постепенным ростом, с ее историческими судьбами.
Мне было дано видеть, знать эту жизнь близко, ближе, чем многим другим, знающим ее только со стороны, понаслышке, по рассказам, далеко не всегда беспристрастным.
И я сочту свой долг исполненным, если мои краткие, непритязательные, но протокольно-точные записи-воспоминания внесут в установившиеся уже образы хоть некоторые новые, исторически-верные, жизненно-правильные черты..."

"Государь Николай I каждый вечер играл в карты, партию его составляли приближенные ему сановники или особо отличенные им дипломаты. Государь, как известно, был очень нежный отец и любил, чтобы августейшие его дети окружали его вечером: Цесаревич (Александр Николаевич) тогда уже замечательно красивый юноша, великие княжны Ольга и Мария Николаевна и великий князь Константин Николаевич. Младшие дети оставались во внутренних покоях. Великий князь Константин Николаевич был нрава очень резвого и любил всякого рода шалости.
   Однажды вечером, после того, как Государь, отпив чай и обойдя по обыкновению всех присутствующих с милостивыми словами, сел за карточный стол, к другому такому же столу невдалеке стоявшему, подошли четверо из приглашенных Государя, намереваясь также вступить в бой. В ту минуту, когда они, отодвинув стулья, собирались сесть за стол, великий князь Константин Николаевич, тогда еще отрок, проворно подбежал и выдернул стул, на который собирался сесть Иван Матвеевич Толстой (впоследствии граф и министр почт). Толстой грузно упал на ковер и, огорошенный этим падением, поднялся с помощью М. Ю. Виельгорского. Великий князь, смеясь, выбежал из комнаты, но Государь заметил это маленькое происшествие, он положил на стол свои карты и обращаясь к Императрице, сидевшей невдалеке, возвысив голос для того, чтобы все присутствующие могли расслышать, произнес:

• Madame, levez-vous.

• Allons demander pardon a Иван Матвеевич davoir si mal eleve notre fils! (Мадам, встаньте. Попросим извинения у Ивана Матвеевича в том, что так плохо воспитали нашего сына)"