Заволочье

Мифология греков рассказывала о трех сестрах Граях – о Страхе, Содрогании и Ужасе, которые олицетворяли собою седые туманы; с рождения они были седовласы, старухи, и у всех трех был один глаз: – Европейская Международная Комиссия Изучения Полярных стран…Человечество сменило трех седых сестер Грай – тремя Цеппелинами.

…Можно рассказывать долго, дни за днями, о том, как бессмысленен и страшен взгляд моржа, как кровавы его глаза, – как добродушно и хитро смотрят медведи, – что в апреле, когда только солнце на небе, непередаваемо болят глаза человека, – как мучителен постоянный мрак зимой,

он сознавал, что действует, движется не он, а кто-то, живущий в нем, инстинкт, ловкий, как кошка, точный, как механика, хоть руки и сердце отказывались работать.

Все экспедиции, где есть женщина, – гибнут, – говорил Могучий, – гибнут потому, что здесь, где все обнажено, когда каждый час надо ждать смерти, – никто не смеет стоять мне на дороге, и мужчины убивают друг друга за женщину, – мужчины дерутся за женщину, как звери, и они правы. Я оправдываю тех, кто убивает за женщину.

ибо кругом смерть и холод, – и нельзя думать о женщине, ибо женщина есть рождение, ибо можно думать – только о смерти. Надо рыть каменный уголь, надо как можно больше работать, чтобы больше вырыть, чтобы проклясть навсегда эту землю…

В кабинете тишина. – От полярной экспедиции у Кремнева осталась одна ненормальность: он боится мрака, в кабинете его светлее, чем днем

Ужели здоровая человеческая жизнь есть сотни хомутов, в которые впрягается человек к тридцати годам?

…Лачинов как-то говорил о прекрасной человеческой воле – знать, познавать, волить познать.

Выяснением причин цветности моря занимался целый ряд ученых, начиная с Леонардо да-Винчи

Давно известно, что все северные моря изброжены русскими поморами и что Шпицберген был известен на Мурмане под именем Грумант – за четыреста лет до того, как его открыл Баренц, и что на многих островах разбросаны безвестные поморские часовни

Всю ночь на севере стояла красная, как кровь, никогда не виданная заря, от которой мир был красен…А небо было – и красным, и бурым, как раскаленная медь, и сизым, как вороненая сталь, и белым, как снег, и розовым, как розы, – и в полночь ночное небо – темное – на юге.

Он лежит в своем мешке; о чем он думает? – какою астрономически-отвлеченной точкой ему кажутся – Христиания, Тромпсэ, Архангельск, Москва?

Быт и честь севера указывают: если ты пришел в дом, он открыт для тебя и все в доме – твое; но, если у тебя есть свой порох и хлеб, ты должен оставить свое лишнее, свой хлеб и порох, – для того неизвестного, кто придет гибнуть после тебя.

на сотни верст друг от друга разбросаны избушки из толи и теса; они необитаемы, они поставлены случайной экспедицией – для человека, который случайно будет здесь гибнуть

и я все силы соберу, я сожму всю свою волю в кулак, чтобы не думать о женщине, – но она вырастет в моих мыслях в гораздо большее, чем мир!..

Надо быть бодрым, ибо – только чуть-чуть затосковать, заскулить – неминуемо придет цынга, это болезнь слабых духом, которую врачи лечат не лекарствами, – а: бодростью, заставляя больных бегать, чистить снег, таскать камни, быть веселыми, ибо иначе загниют ноги и челюсти, выпадут волосы, придет смерть в страшном тосковании. –

Директор копей подписывает с рабочими контракт, рабочий работает сдельно, и, если он захворал, если он сошел с ума, – с него только вычитают за лечение и за пищу, и за угол в теплушке…

лицо капитана было ноябрьским

шлюпка завертелась на волнах бессмысленно, бесцельно, потерявшая человеческую волю, – шлюпка была совсем недалеко от носа "Свердрупа", она стремительно неслась по ветру, – она прошла совсем под носом "Свердрупа", – и тогда стало ясно: люди погибли,