Они поднялись по широкой мраморной лестнице. Элизабет поняла, что именно раздражало ее здесь с первых шагов. Как и в Вашингтоне, здесь все превышало на порядок человеческие размеры. Перила были такими широкими, что за них было неудобно держаться. Двери — как минимум десять футов высотой; скамьи создавали впечатление, что сидящие на них люди — маленькие дети. Были приложены невероятные усилия, чтобы никто не сомневался: это — аванпост столицы, и, возможно, еще не самый главный.

Хенкель однажды просадил за ночь двадцать тысяч. Лично я не очень-то этим увлекался. Не мог уловить кайф. Теперь иначе. Когда постареешь и отойдешь от дел, организму нужны эмоции, в которых тело не участвует…

Элизабет присела на кровать, чувствуя, как усталость проникает в нее, словно вода в тонущий корабль.

Здание, где размещалась служба ФБР, представляло собой реликт той эпохи, когда политические деятели любили напоминать и себе, и своим избирателям, что они не кто-нибудь, а правительство США. Здание было громадным, со множеством коринфских колонн, которые и не должны были поддерживать ничего, кроме благоговейного трепета и почтительности у обывателей.

Он поднял телефонную трубку и выжидательно посмотрел на Элизабет.
— Мне выйти?
— Пожалуйста. На публике трудно лгать, мошенничать и воровать. И прикрой за собой дверь.