Сны и камни

Здесь должно быть что-то о биографии, но ее толком не знает и польская википедия. Зато она знает о множестве наград за переводы как минимум с итальянского. Каждый из нас - это город. Может быть строим из себя Варшаву, а может - Париж. В половине лиц в метро по резким чертам виднеется Челябинск. В самых обреченных взглядах прячется невозможность выбраться из Омска. А хотели, конечно, мы все быть хотя бы Прагой, если уж не выходит в Манхэттен. Когда-то я строила правильные улицы Лондона. Когда меня спрашивали, зачем я учу английский, смотрела как на сумасшедших. Очевидно же, что как иначе со мной на чаепитии поговорит королева Великобритании, если она не знает русского. И мосты строились планово и методично. В то светлое будущее, где я уж не знаю, какой дипломат, но Лондон. Однозначно Лондон. В один день пришлось осмотреться и понять. В моем городе совсем нет других людей. Есть десятки библиотек и ни одного человека. И тогда началась перестройка. Из консервативной Британии в фантастическую Библиотеку. Вокруг поселилась Вашта Нерада, а обоснования английского сменились. Это же идеально, когда тебе платят за то, что ты читаешь и переводишь. А потом наступила вера в технику. Ведь она идеальная. И понятная. И восхищает. Вряд ли вообще когда-то наступит то время, когда меня перестанут восхищать строчки кода и сложные системы, как самая правильная вещь в мире. Но они появились и город стал раздражать. Негостовскими шрифтами, шероховатостями, плохой логистикой, нерациональностью. Время идет, а город разрастается. Сам по себе обрушивает старые здания и открывает новые кафе на площадях. Достраивает долгострои и уничтожает застоявшиеся вещи. Разбивает зеркала и вставляет новые окна. Я не знаю, куда он движется и к чему. Он уже сам себе мутант и живет во мне, но без меня. И уже не я строю его, а он меня. Мы давно уже не города. В чьих-то глазах мы изначально Парижи. Прекрасные и утонченные издалека. Обшарпанная грязь вблизи. Возвышаемся образом, чтобы распасться осколками разочарования. Потому что когда-то мы были аккуратно строящимися городами, выкладывавшими по кирпичикам друзей, образование, достижения. Но сейчас все бесконтрольно и хаотично ширится по так и неизученными законам. Каждый из нас - не город. Каждый из нас - Вселенная.

"Сны и камни" - нечто среднее между механическими игрушками крестного Дроссельмейера, которые Мари находила невыносимо скучными (раскланивающиеся дамы и господа, семенящие по своим делам горожане, катящиеся туда-сюда кареты - все с регулярностью и симметричностью метронома) и громоздкими конструкциями, какие посвященные в секреты равновесия умельцы возводят из всякого подвернувшегося под руку барахла: монетка на вилке, стакан на монетке, и все это каким-то гравитационным чудом не рушится. Это действительно в некотором роде tour de force (не путать сul de sac или coup d'etat!), выморочно-барочная, фрактально-сложная (неслучайно писательница постоянно сравнивает свой Город с калейдоскопом) и в сложности своей завораживающая вещь; но в то же время следование по этим запутанным маршрутам быстро утомляет, тем более что - и читатель быстро об этом догадывается - по сути все это время мы блуждаем по комнате, набитой зеркалами. Что, впрочем, не отменяет того, что такие конструкции из зеркал бывают очень красивыми.