Ecce Homo. Антихрист

Воображаемая психология — сплошное непонимание самого себя, недоразумения, истолкование приятного или неприятного самочувствия, например, «раскаяние», «угрызения совести», «дьявольское искушение», «близость бога».

Прежде человека наделяли «свободой воли» — даром высших сфер; теперь мы отняли у него и волю — в смысле особой способности.

Ни мораль, ни религия христианства ни в одной точке не соприкасаются с действительностью. Сплошь воображаемые причины: «бог», «душа», «Я», «дух», «свобода воли» — а то и «несвобода». Сплошь воображаемые следствия: «грех», «искупление», «благодать», «кара», «прощение грехов».

Мы уже выводим человека из «духа», из «божества», мы опять поместили его среди животных. Он для нас самое могучее животное — потому что самое хитрое; его духовность — следствие.

Весь пафос человечества, все понятия о том, чем должна быть истина, чем должно быть служение науке, — всё было против нас; произнося «ты обязан!..», всегда обращали эти слова против нас…

К самым ценным выводам приходят дольше всего, а здесь у нас самые ценные выводы — методы.

Что жрецу знание! Он слишком высок для наук!

Напоследок Кант попытался — «по-немецки» невинно — придать наукообразный вид этой форме порчи: «Ты обязан!..»

Они как самки — все эти великие мечтатели и диковинные звери; у всех «прекрасные чувства» сходят за аргументы, вздымающаяся грудь — за меха, раздуваемые божеством, убеждение — за критерий истины.

Ничто так быстро не разрушает, как работа, мысль, чувство без внутренней необходимости, без глубокого личного выбора, без удовольствия, как автоматическое исполнение «долга»!

«Добродетель», «долг», «благое в себе», благое безличное и общезначимое — всё химеры, в которых находит выражение деградация, крайняя степень жизненной дистрофии, кенигсбергский китаизм.

Добродетель — это либо наша выдумка, глубоко личная наша потребность и орудие самозащиты, либо большая опасность.

Немецкая философия по своей сути — коварная, скрытная теология… Никто в Германии не лжёт лучше швабов — те лгут с невинностью.

Немцы сразу поймут меня, если я скажу: философия испорчена богословской кровью. Протестантский пастор — прадед немецкой философии, сам протестантизм — её первородный грех.

Самое вредное для жизни называется «истинным», то же, что приподнимает, возвышает, утверждает, оправдывает жизнь, что ведёт к её торжеству, считается «ложным»…

Самый глубокий инстинкт самосохранения воспрещает богослову чтить или хотя бы учитывать реальность — и в самом малом.

У кого в жилах течёт богословская кровь, тот ни на что не способен смотреть прямо и честно.

Если «истину» защищает адвокат отрицания и небытия, она уже вывернута наизнанку…

Чистый дух — чистая ложь… Пока признаётся существом высшего порядка жрец, этот клеветник, отрицатель и отравитель жизни по долгу службы, не будет ответа на вопрос: что есть истина?

Идеалист что жрец, все высокие понятия у него на руках (да и не только на руках!), он с благожелательным презрением кроет ими и «рассудок», и «чувства», и «почести», и «благополучие», и «науку».