Во имя Рима

Судя по всему, сенат не знал, кого сделать преемником Нерону. Большинству честолюбивых и заметных римских командиров (не следует забывать, что огромные потери привели к тому, что хороших, успевших заслужить славу офицеров было не так уж много) не хотелось отправляться в Испанию. Положение на полуострове оставалось шатким, а средства, которые Рим мог туда направить, были весьма скромными. С 218 по 211 гг. до н. э. Гней и Публий Сципионы неоднократно жаловались сенату на нехватку людей и средств.
Ливий утверждает, что сенат, не сумев решить, кого сделать новым командующим, предложил решить вопрос на выборах и созвать центуриатные комиции. Сначала не было предложено ни одного кандидата, но затем Сципион внезапно объявил о своем желании занять этот пост, и был избран единогласно. Однако его молодость (ему было около двадцати пяти лет) и неопытность заставили многих граждан усомниться в правильности принятого решения. Но сразу же после избрания Сципион произнес яркую речь, которая развеяла все сомнения.
Рассказ Ливия кажется на редкость странным, поскольку нет никаких свидетельств, что римляне прежде поступали таким образом, поэтому многие ученые отвергают эту версию событий. Можно предположить, что сенат уже решил назначить Сципиона, а затем провел голосование в комициях для придания формальной законности этому крайне рискованному назначению. Но как бы то ни было, Публий Корнелий Сципион был отправлен в качестве проконсула в Испанию командовать армией.

Огромные потери повергли многих уцелевших в уныние. Многие молодые аристократы, среди них были и сыновья известных магистратов, открыто говорили, что республика обречена, и решили бежать за границу. Сципион вместе с надежными солдатами отправился к их предводителю Квинту Цецилию Метеллу, и застал у него совет (consilium), на котором желавшие дезертировать обсуждали, как им дальше действовать. Двадцатилетний военный трибун вытащил меч и принес торжественную клятву Юпитеру Всеблагому и Величайшему, призывая на себя и свою семью страшное возмездие, если он ее нарушит. Сципион поклялся, что он не только никогда не покинет республику, но и никому не позволит это сделать. Если кто-то попытается оставить родину, он их убьет. Сципион заставил всех присутствующих по очереди принести такую же клятву.

Отец Сципиона, которого также звали Публием, был консулом в 218 г. до н. э. Сципион, как и многие сыновья других аристократов, сопровождал своего отца в походах в качестве соседа по палатке, т. е. входил в его контуберний (contubernium). Считалось, что таким образом молодая знать приобретает военный опыт. Большинство консульской армии отправилось в Испанию под командованием его дяди Гнея (соконсул Марцелла в 222 г. до н. э.), но Сципион со своим отцом вернулся в Италию, когда последний обнаружил, что Ганнибал собирается пересечь Альпы.
В ноябре 218 г. до н. э. консул перевел свою кавалерию и легкую пехоту — велитов — через реку Тицин, чтобы определить местонахождение противника, его численность и намерения. Столкнувшись с превосходящих их числом и опытом отрядом карфагенской кавалерии под предводительством самого Ганнибала, римляне были разбиты наголову. Консул был ранен — семейное предание гласило, что от смерти его спас собственный сын. Согласно записям Полибия, молодому Публию было поручено командование отрядом отборных всадников, размещенному позади из соображений безопасности. Видя, что его отцу, с которым остались несколько телохранителей, угрожает кавалерия врага, Сципион приказал своему отряду спешить на помощь. Всадники отказались, но после того как молодой Публий ринулся на помощь отцу в одиночку, остальные всадники устыдились и последовали за ним.
Плиний Старший, который писал уже в I веке, утверждал, что консул впоследствии предложил вручить своему сыну «гражданский венок», но Сципион отказался. Однако Ливий упоминает другую версию этой истории, изложенную в утраченной истории Целия Антипатра, — о том, что спасителем консула в действительности был некий лигурийский раб. Но все же он признает, что большинство авторитетных источников приписывают этот подвиг молодому Публию.

Предполагается, что Марцелл пообещал посвятить самые красивые вражеские доспехи Юпитеру Феретрию, [10] если бог дарует Риму победу. Затем, решив, что самое лучшее снаряжение носит сам Бритомарт, римский консул пустил коня во весь опор и, опередив своих воинов, устремился на царя. Оба командующих вступили в бой раньше собственных солдат. Марцелл вонзил свое копье в тело галла, выбив его из седла, а затем прикончил противника еще двумя ударами. Потом он спешился, чтобы снять с трупа доспехи. Если верить Плутарху, обе стороны не успели сблизиться, пока все это происходило. Затем римская конница устремилась вперед и после упорного сражения разгромила галлов.{28}
К тому моменту, как Марцелл снова присоединился к Сципиону, город Ацерры пал и римляне двинулись на Медиолан (современный Милан) — самый большой город инсубров, который в конечном итоге сдался им после упорного сражения. По возвращению в Рим Марцелл провел триумф и посвятил Юпитеру Феретрию тучный доспех (spolia opima) в храме на Капитолии. Он стал лишь третьим человеком в истории Рима, удостоившимся подобной чести. Она даровалась полководцу, убившему предводителя противника в бою один на один перед началом сражения. Предполагалось, что первым из них был Ромул, и именно он установил следующую традицию: военачальник, исполняющий данный ритуал должен нести доспехи поверженного врага, повесив их на обтесанный молодой дуб.{29} Несмотря на свой возраст, Марцелл почти без перерыва занимал командные посты с самого начала Второй Пунической войны. Он был первым римским военачальником, столкнувшимся с главной армией Карфагена после Канн. Бои, которые он провел в 216 и 215 гг. до н. э. возле города Нола, скорее всего, были незначительными и лишь немногим отличались от простых стычек — но они происходили во времена, когда Рим отчаянно нуждался хотя бы в небольшом военном успехе.

Наконец Фабий почувствовал, что враг допустил-таки ошибку. Диктатор догадался, что Ганнибал будет отводить войска по тому же пути, по которому вступил на равнину, и теперь римляне смогли занять эту дорогу раньше врага. Римский отряд из 4000 человек разбил лагерь в самом ущелье, а основные силы Фабия расположились на ближайшем холме. Позиция эта была очень сильной. Фабий надеялся, что если Ганнибал попытается прорваться через проход, то римляне смогут нанести ему значительный ущерб и как минимум лишить пунийцев большей части добычи, собранной за время рейда по равнине.
Армия Ганнибала была отрезана от основной базы в Испании и от союзников в Цизальпинской Галлии; не имея в своем распоряжении порта, она не могла поддерживать связь с Карфагеном. Даже незначительное поражение могло сильно повредить Ганнибалу, разрушив миф о его непобедимости, созданный его прежними победами, и удержать союзников Рима от измены.

Стратегия диктатора была на редкость разумной по стандартам военной теории того времени, хотя мы не знаем, имел ли Фабий серьезное военное образование или же просто действовал так, как ему казалось наиболее подходящим в данной ситуации. Армия Рима, по сути дела, все еще представляла собой временную милицию, а не профессиональное войско, как у других больших государств. Сенаторы, из которых выбирались командующие, не были хорошо знакомы с военной теорией. В результате их методы ведения боевых действий выглядели примитивно, римляне более полагались на напор и грубую силу. Это было характерно для сражений у реки Тичино, возле Требии и Тразименского озера, — но даже эти поражения, казалось, не ослабили желания римской элиты расправиться с врагом как можно быстрее. Осторожное движение Фабия за армией противника было очень непопулярным в войске, особенно среди старших офицеров. Самым заметным было недовольство начальника конницы. Вскоре его неприятие данной стратегии стало открытым. Фабию дали прозвище педагог (paedogogus) Ганнибала — так называли раба, который сопровождал римского школьника из богатой семьи, носил его книжки и другие личные вещи.

После Тразименского озера Ганнибал двинулся на восток. Он пересек Апеннины, а затем через Пицену и плодородные равнины направился к берегу Адриатического моря. В его армии начались болезни: люди страдали от цинги, а лошади от чесотки, — стремительные передвижения Ганнибала не позволило им хорошо отдохнуть после длительного и изнуряющего перехода в Италию. Перерыв в кампании способствовал восстановлению физической формы армии, но мы не знаем точно, сколь долго он длился.
Несколько позднее, уже летом, Фабий разбил лагере на расстоянии шести миль от Ганнибала возле города Эки (или Арпина, как об этом сказано у Ливия). Карфагеняне отреагировали незамедлительно: они выстроили своих солдат в боевом порядке, чтобы спровоцировать римлян на бой. Римская армия осталась в лагере, и спустя несколько часов Ганнибал отвел войско, заверив своих солдат, что подобное поведение римлян продемонстрировало страх противника перед пунийцами. Дальнейшие попытки вызвать Фабия на бой или устроить ему засаду потерпели неудачу, поскольку диктатор решительно избегал открытой битвы. Через несколько дней Ганнибал отступил, а его солдаты стали разорять земли, по которым шли. Тот факт, что они делали это зачастую прямо на глазах у диктатора, нанесло огромный удар по гордости римлян. В легионах служило множество земледельцев, им было больно сознавать, что они не могут помешать врагу мародерствовать на полях их родственников и друзей.
Тем не менее Фабий неотступно следовал за армией Ганнибала на расстоянии одного или двух дней пути, отказываясь приближаться. Он продвигался с осторожностью, поддерживая в армии строгую дисциплину и используя знание ландшафта своими солдатами для перемещения от одной благоприятной позиции к другой. По возможности он старался держаться горной местности и избегал открытых равнин, где вражеская кавалерия, по-прежнему превосходившая римскую, представляла большую опасность. Ганнибал в свою очередь никогда не нападал на армию Фабия, если та занимала более выгодную позицию. Тщательная подготовка к походу большой римской армии, запасы провианта и хорошие вьючные животные обеспечивали мобильность армии Фабия. Ему не нужно было постоянно менять местоположение для пополнения запасов. Когда римлянам все же приходилось отправлять небольшие группы за продовольствием, за фуражирами всегда следовал сильный отряд в качестве прикрытия, сформированный из кавалерии и легкой пехоты, обеспечивавший защиту от засад. В небольших стычках между патрулями и аванпостами двух армий именно у римлян обычно было преимущество.

войско Ганнибала не являлось армией одного Карфагена. Карфагенянами были только старшие офицеры, а само войско представляло собой смесь нескольких рас и народов — нумидийцев и ливийцев из Африки, иберов, кельтиберов и лузитанцев из Испании. Через некоторое время к ним добавились галлы, лигурийцы и италийцы. Основу армии составляли воины, в течение многих лет служившие в Испании под руководством семьи Ганнибала. Все они были опытными и уверенными в себе бойцами, отличающимися высокой дисциплиной. Легионы уступали этому натренированному войску прежде всего в маневренности, в бою римляне больше полагались на личную доблесть и упорство, чем на превосходство в тактике.

Достигнув Понта Эвксинского, Помпей обнаружил, что Митридат добрался до Херсонеса и, будучи единственным противником римлян, которого не сломили неудачи, готовился возобновить войну. Посчитав, что для обуздания Митридата вполне достаточно флота, Помпей с главной римской армией продолжил свое движение. Полководец решил, что албанцам нужно еще раз продемонстрировать мощь Рима, и вторгся в царство Ороза. Легионы перешли вброд реку Кир, при этом кавалеристы выстроились в ряд вверх по течению для ослабления быстро текущей воды, чтобы пехотинцам и вьючным животным было легче переходить реку. Дорога к реке Абант (приток Куры, совр. Алазань) через каменистую область Камбисена оказалась трудной, особенно, когда местный проводник сбился с пути, что всегда было опасно при движении по неизвестной территории. В Древнем мире было мало карт, и вряд ли они были достаточно подробными для того, чтобы армия могла осуществлять свое передвижение, руководствуясь только ими. В конечном счете римляне добрались до реки и беспрепятственно перешли ее.
Ороз собрал большую армию, насчитывающую, по словам Страбона, 60 000 пехотинцев и 22 000 кавалеристов — хотя Плутарх в отношении кавалеристов приводит цифру в 12 000. О численности римской армии в наших источниках не говорится, но, вероятно, она была значительно меньше, чем 40 000-50 000, которые Помпей выставил против Митридата в прошлом году. Многих солдат пришлось оставить в качестве гарнизонов или направить на подавление последних очагов сопротивления на недавно завоеванной территории. С другой стороны, проблемы со снабжением провиантом и фуражом людей и животных в трудно проходимой местности не позволяли использовать слишком большую армию.
Численность войск Помпея, возможно, была в два раза меньше, чем в 66 г. до н. э., и у албанцев было в этом отношении значительное преимущество. У них, несомненно, имелось больше кавалерии, часть которой составляли тяжело вооруженные воины. Поэтому Помпею нужно было найти способ бороться с ними, поскольку царь, очевидно, решил провести решающую битву и двинулся ему навстречу.
Выставив своих собственных всадников в качестве прикрытия, Помпей вышел на равнину, по бокам которой тянулись гряды холмов. Часть легионеров спряталась в теснинах на этих высоких участках и накрыла свои бронзовые шлемы тряпками, чтобы солнце не отражалось от металла и не выдало их местонахождение. Другие когорты легионеров стали на колени за кавалерией, чтобы их не было видно противнику спереди.