Цитаты из книги His Last Bow

Мы отлично позавтракали; за столом Холмс говорил только о скрипках и с большим воодушевлением рассказал, как он за пятьдесят пять шиллингов купил у одного еврея, торгующего подержанными вещами на Тоттенхем-Корт-роуд, скрипку Страдивариуса, которая стоила по меньшей мере пятьсот гиней. От скрипок он перешёл к Паганини, и мы около часа просидели за бутылкой кларета, пока он рассказывал мне одну за другой истории об этом необыкновенном человеке.

- Из всех представителей рода человеческого, - начал он, - самый опасный - одинокая женщина без дома и друзей.

— Мы под властью дьявола, мистер Холмс! Мой несчастный приход под властью дьявола! Там поселился сам Сатана! Мы в его руках!

— Знаете, Уотсон, пожалуй, мне снова придется взяться за трубку и снова вызвать ваши справедливые упрёки. С вашего разрешения, господа, мы вернёмся домой, ибо я не рассчитываю найти здесь что-то новое. Я проанализирую все известные факты, мистер Тридженнис, и если мне что-нибудь придёт в голову, немедленно извещу вас и священника. А пока позвольте пожелать вам всего доброго.

Как большинство одиноких людей, она вначале стеснялась, но под конец стала чрезвычайно разговорчивой.

Если у человека совесть чиста, ему нечего боятся.

- Одним из самых опасных представителей человеческого рода на земле, - сказал он, - является женщина, лишенная собственного дома и друзей. Сама по себе она безобиднейшее и часто очень полезное существо, но никто другой не является причиной стольких преступлений, как она.

Заставлять мозг работать, не имея достаточно материала, - все ровно что заводить холодный мотор вхолостую, от этого он может разлететься на части.

Немецкий язык, хотя и лишенный музыкальности, самый выразительный из всех языков

Когда совесть у человека чиста, ему нечего бояться.

Лучший способ хорошо сыграть роль, — сказал Холмс, — это вжиться в нее.

Женщина никогда бы не послала телеграммы с оплаченным ответом. Просто приехала бы.

  — Но почему турецкие? — спросил Шерлок Холмс, упорно разглядывая мои ботинки. Я сидел в широком плетеном кресле, и мои вытянутые ноги привлекли его недремлющее внимание.     — Нет, английские, — удивленно отозвался я. — Я их купил у Латимера на Оксфорд-стрит.     Холмс обреченно вздохнул.  — Бани! Бани турецкие, а не ботинки!

Жизнь стала такой серой, газеты лишены всякого интереса; в мире преступников точно забыли, что существуют мужество и благородный риск.

Лондон – единственное место в Англии, где негодяям удалось бы упрятать человека так, чтобы его никто не обнаружил.

Гениально! Вы превзошли самого себя.

Выражение лица человека служит верным отблеском его сознания.

В этом переменчивом веке вы один не меняетесь.

Распад благородного ума — что может быть печальнее?

Вы, врач, способны довести пациента до сумасшествия.