Банда Мило

Нас, британцев, легко застать врасплох, пообещав чаю, именно так мы и потеряли Индию.

Лучшее получает тот, кто умеет ждать.

<...> мы потащились в парк, где каждый неоднократно выиграл Кубок УЕФА, пробив по нескольку серий пенальти.

Все, довольно, Мило. Ты сам все испортил. У тебя был шанс — точнее, сотни шансов, — и ты все их упустил.

— Я не виноват…

— Конечно, нет. «Это все Гуди, или Патси, или Гленн, сю-сю-сю», — принялась кривляться она. Да, в каждом человеке живет пародист.

— У меня не было выбора.

— Привет, мам. Вот я и на свободе. Слушай, я понимаю, что не имею права ждать от тебя милости. Мне всего лишь хотелось повидаться и попросить прощения за все свои грехи. Я так сожалею обо всем, что произошло. Как было бы здорово поставить на этом точку и жить дальше. Вот, это тебе. — С этими словами я выудил из-за спины дюжину лилий.

— Вали отсюда, дерьмо! — взревела она и с грохотом захлопнула дверь перед моим носом.

Мы нашли машину Терри там, где он ее и оставил — неплохо для этого городка, — и забрались внутрь. Сколько приятных, радостных впечатлений обещал этот день! Салон нагрелся, поэтому я опустил окно и полной грудью вдохнул гемпширского воздуха.

Он пах, как… впрочем, как самый обыкновенный воздух.

— Только что с вышки. Буровой, что на Северном море. Там не разрешают употреблять алкоголь. Если бы я не выпил, точно отбросил бы копыта.

Не думаю, что тетка поверила. На самом деле в этом даже нет ее вины. Если бы я действительно вернулся с буровой вышки, с какой это стати стал бы я пить свою первую долгожданную банку пива у остановки, на которой написано «Тюрьма Брикетом»? Впрочем, не важно.

<...> впервые за три с половиной года я взял в руки ключи. — Это что-то типа фомки. С их помощью проникают в дом, — пояснил Терри.

Кажется, именно в этом и заключается смысл законопослушного общества — во взаимном уважении. Каждый соглашается жить по определенным правилам, и уважение происходит от решимости их придерживаться.

— Ну, ты ведь у нас умный парень. Возьми за это с полки пирожок с дерьмом.

— Мило, вы нарветесь на пули. Оттуда выбраться не возможно. Лучше сдайтесь.
— Нет, ни за что. Это мы всегда успеем.
В тот момент у нас еще оставался шанс. Мизерный, призрачный, но он был. Пока вы не в камере, шанс всегда существует. Я еще не знал, где его искать и как использовать, но он точно был.

- Тогда зачем мы это делаем?

• Потому что возможность лучше неизбежности.

Хотя Элис всегда совершала поступки, которым я не мог дать разумных объяснений. Например встречалась со мной.

– Но шанс-то вообще есть?
– Нет. Есть возможность. Очень-очень слабая, близкая к нулю.
– Тогда зачем мы это делаем?
– Потому что возможность лучше неизбежности. Это всё, что мы имеем на данный момент.

Всё время я чувствовал, будто плыву против течения полноводной реки. И в тот момент, когда силы мои ослабли, меня тут же снесло вниз со скоростью сто миль в час, и вот я сижу в заброшенном доме в компании семи другиъ преступников, и мы обсуждаем работу.

Судить о своей жизни можно лишь в пределах своего социального статуса.

Видите ли, проблема в том, что, коли заработал определённую репутацию, законники уже никогда с тебя не слезут: либо они запишут все прегрешения на твой счёт, либо решат, что тебе есть, что скрывать. В конечном итоге тебя упекут за решётку и будут держать до тех пор, пока ты не расколешься.

Страшно подумать, что из-за боязни прослыть трусами многие пятнадцатилетние ребятишки в конечном итоге калечат себе жизнь. Однако все происходит именно так. Под давлением сверстников. Скольких ученых, врачей, математиков и банкиров лишилось общество за эти годы лишь потому, что они боялись потерять лицо перед товарищами? Им нет числа.