Наследство разоренных

Нони:
— Да, с границами у британцев неловко получается, не умеют они или не хотят…
Госпожа Сен смело ныряет в дискуссию:
— Где ж им уметь, они на острове, кругом вода. Практики нет, ха-ха-ха.

Отграничившись от жизни, он пропустил критический момент, когда еще не поздно было свершить смелый рывок во внешний мир, и одиночество расцвело пышным цветом, стало привычкой, стало его сутью, субъектом, превратив личность в придаток, в тень.

Проконсультировавшись со своей ненавистью, принялся искать ее ненависть, обнаружил красоту, пренебрег ею. Однажды, эта подозрительная штука, красота, уже заставляла таять его сердце. Хватит.

Зрители никогда не поверят в отсутствие глубокого чувства.

Настоящее влияет на прошлое. Оглядываясь, видишь все иначе.

Конечно, мало кто признается себе: «Да, я трус». Этот факт следует определенным образом сервировать, маскировать, декорировать. Объяснить стечением обстоятельств. (...) Трусость нуждается в толстом слое грима. Любые жизненные принципы следует обосновать.

Любовь превращает пары двуногих в образцовых зевак.

Уличные фонари, окруженные призрачным сиянием, освещали кучи снега, помеченные желтыми пятнами собачьей мочи, и кучи собачьего дерьма между ними. Поблескивали жестянки из-под пива и пустые пластиковые бутылки. Уличный декор цивилизованного поселения.

Может ли ощущение свершения сравниться с ощущением потери? С замиранием сердца она пришла к выводу, что любовь гнездится в зиянии между желанием и свершением, любовь - плод неудовлетворенности, а не довольства. Любовь есть боль, ожидание, сдача позиций, все что угодно, но не само чувство.

Более существенные сложности состоят в том, что слушание дел ведется на хинди, стенографист записывает на урду, а затем судья, не слишком сведущий в хинди и урду, переводит переписанные стенографистом начисто протоколы на английский. Неграмотные свидетели безропотно прижимают подушечки больших пальцев к бумаге под напечатанным: «записано с моих слов верно и мною прочитано». Никто не измерит того, сколько истин исчезает между языками, между языком и неграмотностью.

Но большие деньги сыпались из противоречий, из расщелин между нациями. Большие деньги можно было добыть, лишь сталкивая нации лбами. И в кошели сыпались золотые искры. Придавить Третий мир, не дать ему подняться! Не дать Бозе и его сыну влезть выше установленной планки! Англичане отбыли, но мир остался колониальным.

Все они здесь, в старой кантине, выплёскивали свой гнев, убеждаясь, что старая ненависть не стареет. Она лишь выкристиллизовывается заново, очищаясь и усиливаясь. Печали улетучились, осталась злость. Прекрасный, возвышенный наркотик.

"Бизнес прежде всего. Можешь есть хлеб без масла, если его на всех не хватает. Масло получит достойнейший. Победитель"

"Большие деньги можно добыть, лишь сталкивая нации лбами. И в кошельки сыпались золотые искры. Придавить Третий мир, не дать ему подняться!"