Яма

Бедные женщины! - подумал он со скорбью, - Чего только с вами не делают, как не издеваются над вами, пока вы не привыкнете ко всему, точно слепые лошади на молотильном приводе!

И страшны вовсе не громкие фразы о торговле женским мясом, о белых рабынях, о проституции, как разъедающей язве больших городов, и так далее и так далее...старая, всем надоевшая шарманка!..
Нет. Остается сухая торговля, контракт, договор, почти что честная торговля, ни хуже, ни лучше какой-нибудь бакалейной торговли. Понимаете ли, господа, в этом-то есть весь и ужас, что нет никакого ужаса? Мещанские будни - и только.

Душя мой! Лучший роза в саду Аллаха! Мед и молоко на устах твоих, а дыхание твое лучше, чем аромат шашлыка. Дау мне испить блаженство нирваны из кубка твоих уст, о ты, моя лучшая тифлисская чурчхела!

… этот загадочный человек, такой влиятельный в своей юношеской среде, где ему приходилось больше иметь дело с теорией, и такой несуразный, когда ему попался практический опыт над живой душой, был просто напросто глуп, но только умел искусно скрывать это единственное в нём искреннее качество.

… соблазн опять повторился и до тех пор повторялся, пока моменты грехопадения перестали возбуждать в Лихонине жгучий стыд и не обратились в привычку, поглотив и потушив раскаяние.

Преподавая в женской гимназии и в институте, он постоянно жил в каком-то тайном сладострастном бреду, и только немецкая выдержка, скупость и трусость помогали ему держать в узде свою вечно возбужденную похоть.

Тогда был тихий, нежный, пурпурно-дымчатый вечер, беззвучно засыпавший, точно улыбающаяся усталая девушка.

Сразу видно сову по полету, доброго молодца по соплям!

"Мадам Барсукова, со всеми своими грудями, животами и подбородками, весело заколыхалась."

Пока будет собственность, будет и нищета. Пока существует брак, не умрёт и проституция.