Гипнос. Рассказы

Типичный "лавкрафтовский" рассказ, в котором не просто присутствует ужас, но автор пытается постичь его природу, определить его происхождение.

Сегодня, после прочтения «Дзэн и искусство ухода за мотоциклом» Роберт Пёрсиг , этот рассказ показался мне особенно интересным. Возможно, если бы Пёрсиг читал Лавкрафта, его рассуждения о природе качества были бы более трезвыми и зрелыми. Ведь, в рассказе автор пишет именно о качестве - качестве окружающего нас мира, и о том, что наше восприятие этого мира с его качеством, целиком и полностью зависит от наших органов восприятия. Так что прав был Владимир Ильич Ленин, когда писал: "Материя - это философская категория для обозначения объективной реальности, которая дана человеку в его ощущениях".

Обращаясь к ленинскому определению материи и соединяя его с лавкрафтовским видением проблемы, мы приходим к выводу, что объективность воспринимаемой нами реальности довольно условна, она лишь фрагментарно объективна, без учета всех тех различных волн, которые не регистрируются нашими органами восприятия, все эти "ультра" и "инфра".

Кроуфорд Тиллингаст - герой рассказа, полусумасшедший ученый, - изобретает машину, которая, настроенная на шишковидное тело человеческого мозга, открывает совершенно иную картину окружающего нас мира. Мир безгранично многообразен и бесконечно непостижим, все зависит от органов восприятия, они могут кардинально менять образ существующей реальности.

Такой подход однозначно переводит проблему восприятия в область технических возможностей и, тем самым, открывает перед человечеством безграничные просторы совершенствования своих инструментов и позволяет рассматривать самого человека в качестве сложнейшего многопрофильного инструмента восприятия, который при соответствующем техническом и биологическом апгрейде, неизбежном при дальнейшем развитии научных знаний, может стать самым действенным средством постижения вселенской истины.

Гармоничное сочетание характеров героев, сюжетных линий и мыслей о неизбежности конца сливаются воедино, создавая сюжет, веющий холодом. Чрезвычайный интерес вызывает и тот факт, что рассказ ведется от лица умершего на основе записок из бортового журнала.

Сюжет вьется вокруг интересной находки на теле погибшего матроса – статуэтки в виде головы юноши в лавровом венке, вырезанной из слоновой кости, которую решают оставить на судне. Очень зря. Данное решение меняет судьбы команды. На корабле после появления статуэтки начинают происходить невообразимые вещи, будто сама смерть нависает на всеми. Люди сходят с ума и погибают в ужасных муках. В живых остается лишь один командор-лейтенант, отличающийся хладнокровием и выдержкой. Этот человек смог распорядиться жизнью шестерых, спустив курок. Пусть все катастрофические события он перенес с легкостью, но кто сказал, что это спасло его?

Выживший офицер обречен. Это Лавкрафт уже показывает в изображении храма.

«Невероятно широкий фасад явно скрывал уходящие далеко вглубь помещения, судя по множеству окон разного назначения. Посреди него зияла громадная открытая дверь, к которой вела поражающая воображение каменная лестница; по краям двери я заметил искуснейшие барельефы на подобные вакхическим сюжеты»

Видение это наполнено настоящим страхом.

«…Не могу даже вообразить, как оно было вырублено. Возможно, каверна или серия пещер послужили основой. Ни время, ни долгое пребывание в воде не повредили религиозному величию жуткого храма – ибо это мог быть только храм, – и сейчас, спустя тысячи лет, он стоит нетронутый, неоскверненный, в бесконечной ночи и молчании океанской пучины.»

Вместе с героем все переживания и парализующий испуг испытываем и мы. Когда в рассказе появляются описания таинственного города, тьмы, мерцающих огней через открытые двери храма, становится сложно совладать со страхом, а хор будто звучит не только на страницах книги, но во всей комнате и даже в голове.

В момент, когда Карл-Генрих заходит в храм, рассказ будто обрывается, оставляя шквал эмоций и этот парализующий испуг. Такой конец не случаен. Рассказ «Храм» не просто устрашающая мистика, но и способ заставить задуматься над затерянным городом, над вопросом о том, с чего же все это началось. Данное решение автора продлевают своему произведению жизнь, оставляя интригу и несколько вариантов продолжения событий.

Удивительно, как в минимальном количестве страниц Говард Лавкрафт заключает необъятное число эмоций, событий и неожиданных сюжетных поворотов. Несмотря на мистический характер «Храма», нельзя сказать, что произведение омрачено переизбытком сверхъестественного. Состояние героев, их характер и переживания являются неотъемлемой частью произведения, создающей этот шедевр.

Видимо, воображение – мой лучший враг. Или я слишком долго шла к Лавкрафту. Потому что, замирая в ожидании волнующего скольжения по мрачным дебрям его безбрежной фантазии, я придумала себе поразительную феерию безумия. Особенно лакомым казалось вкусить это сумасшествие на заоблачных острых хребтах, поражающих тайной своих загадочных недр… Но в итоге, закутавшись в надёжную? броню субъективности, вынуждена печально констатировать, что повесть подарила мне лишь пару вечеров сонного блуждания по скучному ледяному плато уныния. Увы.

Начало было многообещающим. За моим окном в пьяной пляске буйствовали снег и ветер, напевая попурри из первобытных песен, которые так колоритно создавали природный саундтрек к повести о ледяной колыбели планеты. Такое музыкальное сопровождение, казалось, было идеальной фоновой темой для чтения заметки геолога Дайера о исследовательской экспедиции в Антарктику, свершенной Мискатоникским университетом в 1930 году. Из введения следовало, что данный отчёт был создан в целях предостережения учёных от проведения последующих научных работ на мёртвых землях снежного царства безмолвия. Поэтому подробное повествование было призвано сформировать детальное представление о жутких событиях, заставивших Дайера до сих пор скрывать малоправдоподобные открытия на гигантском горном ожерелье. Постепенно становится известно о прочной цепи поразительных происшествий, связанных печатью неразглашения или отредактированной правды: случайном открытии любопытных образцов ископаемых, масштабном несчастном случае среди коллектива учёных и путешествии по лабиринту руин доисторического мёртвого города, хранящего свои невообразимые тайны на Хребтах безумия, скрытых под ледяной коркой миллионов эпох… И звучит заманчиво, правда? Но, простите поклонники Лавкрафта, исследование Хребтов безумия было для меня сродни блуждания по плоской равнине скуки. Долгое бессмысленное блуждание. Жаль.

Почему бы не урезать повесть наполовину и не активизировать алчного монстра? Да поскорее, да так, чтобы всех искромсал! Именно этого я ждала большую часть произведения. Прелюдия у Лавкрафта растянулась до невозможности. Я так напряжённо ждала удовольствия ужаса, обещанного Дайером, что… просыпалась в обнимку с читалкой и нещадно корила себя: «Это же знакомство с самим Лавкрафтом! И так поздно встретились... А ты бессовестно уснула…». Да, я не люблю сюжетную статику. Она не всегда уместна. А в жанре «ужас», полагаю, вообще чаще всего неприемлема. Я запуталась в длинных барельефах Старцев, я скучала от унылого описания звездоголовых, я страдала от излишне робкого нагнетания саспенса… Думала, что же здесь от ужасов? Красивая финальная отсылка автора к Эдгару По?..

Но надо воздать должное мастерству Лавкрафта в создании великолепной атмосферы. Не последнюю роль сыграли здесь точечные упоминания автором сходства окружающего с картинами Н. Рериха, позволяющие визуализировать потрясающую местность. Но даже с самых первых страничных шагов читателю легко ощутимо мятное дыхание северных ветров, его глаза ласкает мягкое сияние полярной ночи, где горы стонут свирелями дивных мифических фавнов, а блестяще отполированные морозные короны розоватых шпилей венчают пейзаж поистине величественной красоты вечности…

Возможно, я слишком поздно познакомилась с Лавкрафтом, возможно, начала не с того произведения, возможно, повесть пришла не в то настроение. Не важно. Жаль разочароваться в своих чрезмерных надеждах. Но к Лавкрафту я вернусь. И, может быть, забуду плато уныния, восходя где-то на пик удовольствия. "Гора пяти сокровищ (Два мира)", Н. Рерих, 1933 г.