Город святых и безумцев

Шомберг поморщился с обычным своим отвращением любой низости или нравственной слабины, которые не были его собственными.

Он умел описать предмет так, что по прочтении описание навеки замещало для читателя описанное.

Сосущая пустота на месте матери, отца, жены, дочери оставляет по себе только силуэты. Это невозможно снести. Это необходимо снести…

Даже мертвые не хотят умирать.

Вокруг со всех занятых стеллажами стен следили друг за другом мертвые вещи — какофония взглядов, видевших все и ничего не запомнивших.

Вносимая дилетантами путаница — главная причина ненависти к ученым.

Он никому из них не мог простить того, что сделал с самим собой.

Великий художник поглощает окружающий его мир, пока в его внутреннем «я» не сосредоточится вся среда его обитания.

Хорошая подделка должна сама обосновывать свою достоверность.

Смерть — явление ничем не примечательное, ничем не выдающееся и в конечном итоге не имеющее значения, ведь случается каждый день и повсюду.

Такова участь историков: все более растворяться в своем предмете, пока уже не перестанут существовать вне его.

У некоторых людей осознание утраты выливается в насилие, в последнюю судорогу против неизбежного.

Любое повторение до пустоты выхолащивает и функцию, и содержание.

Писатели народ непостоянный, доверять им нельзя, а по улицам и так уже ходит слишком много безумцев.

В писателе тьмы чуть больше, чем во всех прочих душах.

Я нюхом чуял его отчаяние: оно пахло жухлой травой, черствым печеньем, кислым молоком.

Все писатели в каких-то случаях должны уничтожать свои творения, пока эти творения не протухли и не сожрали их самих.

Быть писателем — все равно что принимать наркотик. Писать — сродни наркомании. Столько слов, столько слов!

Величайший искус истинного произведения искусства заключается в том, что оно или не поддается анализу, или предполагает множество теорий собственного возникновения.