Считается одним из основоположников современной социологии. Специалисты говорят, что его трудно отнести к незыблемым авторитетам. Он – скорее интересный собеседник. А ещё его противопоставляли Марксу (хотя по датам рождения Маркс на полвека старше земляка). Подход и масштабность рассмотрения проблемы – а как же без вселенского-то масштаба у немцев-то? А ещё знающие люди утверждают, что «отсутствие систематики и наличие противоречий превращают его наследие в «огромную каменоломню, которую можно по-разному эксплуатировать, охранять, рассматривать и которой можно удивляться» - Д. Кеслер. Вот такие дела. Наверное, самым известным из наследия Вебера, является концепт о возникновении капитализма (точнее – его, капитализма, этическая основа): «Протестантская этика и дух капитализма». Почти не известен факт женитьбы на троюродной сестре, ставшей для него ангелом-хранителем. И как всякий ангел, имел ангельское терпение: Вебер был яркой личностью, на свет которой женщины слетались – мама не горюй. С известными последствиями. Но – ничего. Всё перетерпела и выиграла главный приз жизни: её знает весь мир как верную, надежную и мудрую супругу всемирно известного человека. Прямо скажем – не мало! Совсем не известно то, что Вебер считал себя человеком, не способным к любви. А посему и к супруге он относился не как к женщине, а как к близкому – правильно – другу! И это при том, что с отцом Вебера ведь случилось то, что почти произошло с Вебером-младшим. Отец ученого имел бурное объяснение с сыном по поводу его, отца, частых … измен! И что это унижает и убивает мать. Через несколько недель отец Вебера умер. Чем вызвал в сыне чувство вины, что привело к нервному срыву. Четыре года оказались вычеркнутыми из жизни. Позволю себе привести одну иллюстрацию научной проблематики, занимавшей ученого. С одной стороны Вебер был абсолютным приверженцем этического идеала Канта, чему был предан беззаветно в своих научных изысканиях. С другой стороны, Вебер чтил Гоббса и Макиавелли, разделяя их политический реализм и желание любой ценой добиться цели. Сильное впечатление на него произвел Ницше, считавший, что нравственные ограничения есть удел слабых. Вот так он и жил между нравственным идеалом Канта, реальностью политического цинизма Макиавелли и сильной личностью Ницше. На том и простоял всю жизнь. Перед Первой мировой Вебер вполне себе разделял шовинистические настроения германского общества: то, что именно Германия является образцом для других стран, не вызывало у него особых сомнений, равно как и то, что главной угрозой для западной цивилизации является самодержавная Россия. Вот как-то так. А ещё Веберу, благодаря своему авторитету, удалось провести в Конституцию Веймарской Республики статью 41, гласившей, что глава народа избирается всем народом. Он не подозревал, что эта его идея плебисцитарного лидера, будет использована нацистами менее чем через 10 лет. Ни он, ни Шпенглер, сказавший в то же самое время, что «до Гете, мы, немцы, больше никогда не дойдем, но можем дойти до Цезаря», - так вот, ни тот, ни другой не могли и предположить, что таким совершенно легитимным цезарем станет некто Адольф Шикльгрубер, больше известный миру как Адольф Гитлер. Посмертная слава была «ветреной» в смысле непостоянства: интерес то возникал, то пропадал. Окончательно Вебер утвердился в мировой социологической троице (Карл Маркс, Эмиль Дюркгейм) в 1964 году – столетии со дня рождения, когда на чествование своего общего «отца» собрались лучшие из лучших западной социологии. Ну а что касается разбора собственно произведений Макса Вебера – это к самому Максу Веберу, разумеется. Я позволю себе только небольшой отрывок интерпретации мысли, чрезвычайно актуальной для сегодняшней России. Вебер утверждает, что главные «страсти» в мире кипят именно вокруг статусных почестей, которые он рассматривает в качестве знаков определенного стиля жизни. Связанные с этим стилем ожидания выступают у него в качестве определенных ограничений социального общения, то есть статус представляет собой основанное на достигнутом согласии совместное действие закрытого типа. И по мере возрастания степени закрытости статусной группы внутри неё усиливаются тенденции к легальной монополии на определенные должности и привилегии. Аминь. «Россия и Германия, - говорил он, - не могут жить друг без друга. Россия – это страна бесконечных возможностей… Толстой слишком велик для Европы; он за рамки оценок, принятые в любой европейской стране. И то же самое касается всего русского… Но если бы только русские могли проявлять такую же умеренность как мы, немцы! Если бы идея немецкой умеренности смогла сочетаться с русским обыкновением выходить за рамки, возникшая гармония спасла бы мир» [13. S. 149]. Макс Вебер никогда не был поклонником России.
5 понравилось
