Дублинцы

любишь меня, люби мой зонтик

Не знал, придется ли мне когда-нибудь заговорить с ней и если придется, как я скажу ей о своем несмелом поклонении. Но мое тело было точно арфа, а ее слова – точно пальцы, пробегающие по струнам.

Сначала ей просто льстило, что у нее появился поклонник, потом он стал ей нравиться

а ведь если правду сказать, какие друзья у покойника?

жизнь, полная незаметных жертв и закончившаяся безумием

Школа и дом, казалось, отошли от нас бесконечно далеко, и мы чувствовали себя совсем свободными.

Слово «Аравия» звучало мне среди тишины, в которой нежилась моя душа, и околдовывало меня восточными чарами.

его ум, намагниченный его же собственными словами, медленно вращается по какой-то неподвижной орбите

Но настоящих приключений, думал я, не бывает у людей, которые сидят дома: их нужно искать вдали от родины.

Дух непослушания распространялся среди нас, и под его влиянием сглаживались различия в культуре и в наклонностях

Я ни разу не заговорил с ней, если не считать нескольких случайных слов, но ее имя было точно призыв, глупо будораживший мою кровь.

Мы были серьезны до торжественности, но один раз, когда наши взгляды встретились, мы расхохотались.

Так вот что вы читаете, вместо того чтобы учить историю Рима?

Приключения, о которых рассказывалось в книгах о Диком Западе, ничего не говорили моему сердцу, но они по крайней мере позволяли мне мечтой унестись подальше от этой жизни.

Никто бы ведь и не подумал, что он в гробу будет так хорош.

Глядя вверх, в темноту, я увидел себя, существо, влекомое тщеславием и посрамленное, и глаза мне обожгло обидой и гневом.

У меня не хватало терпения на серьезные житейские дела, которые теперь, когда они стояли между мной и моими желаниями, казались мне детской игрой, нудной, однообразной детской игрой.

счастливейшие годы в жизни человека – это, несомненно, школьные годы

Мне казалось странным, что ни я, ни самый день не были в трауре, и я даже почувствовал неловкость, когда вдруг ощутил себя свободным

Тело ее не пахнет: цветок без запаха.