Слизни Гарроты

кто сворачивает пласты не добытых никем пород,
не названных никем насекомых кто за крылья берёт
и отпускает, не оставив клейма, –
кто видит город, когда его погребает тьма.
погрузим ладони в дегтярную жирную грязь –
и там маленькая анаконда, что спит
в подушечках пальцев, не изменит свой вид,
как крот, прорывая свой лаз, чувствует лбом и спиной
своё направление, как птица, пляшущая ни для кого,
чертит невозвратность движения своего
каждой следующей весной,
и в прозрачных чешуйках, невыслеженная, дрожит
вся латиница, и с ней весь греческий алфавит, –
внемля тому, что вовеки не скажется ими,
и, брошенная кем-то, в небе земля лежит,
ожидая всякого, кто поднимет.

кто видит меня, когда никто меня не видит,
когда я сплю – никто меня не разбудит,
когда я проснусь, никто меня не полюбит,
а когда умру – никто не осудит,
буду бодрствовать стоя, буду бодрствовать сидя,
когда усну – буду бодрствовать лёжа,
потому что даже во сне мне никто не поможет
и даже в смерти никто меня не погубит.

тот, кто выдалбливал мне глазницы, наполнял своею слюной,
добавлял свинец в раскалённую соду, смешанную с песком,
и опускал на дно – он не советовался со мной.

а спросил бы – я в каждую межрёберную борозду,
в каждую впадину испросил бы себе глаза,
и не знал бы, в какую сторону иду, и не знал,
что впереди меня и что позади,
чтобы весь горизонт извернулся в моей груди, –

а он, кто выдалбливал мне глазницы и в рот мой вкладывал речь,
он знал, как меня устроить и как меня уберечь,
чтобы я оставался твёрдым, как меч, и непрозрачным, как меч.

из каждого растения, из каждого гейзера в кипящей долине
я вынимал название, которое вынет прочь мою душу
и сделает так, чтобы отныне ты пребывал со мною.

каждого встречного мне хотелось вывернуть наизнанку –
вдруг ты в нём и, выйдя наружу, со мной пребудешь,
каждый камень мне хотелось разбить о камень –
вдруг в одном из ты свернулся желтком и глядишь из трещин.

а потом мне стало спокойно, совсем спокойно,
потому что ты знал, как сделать мой голод вечным,
как мне исполнить себя глазами и как исполнить
всё, чего невозможно потребовать от другого