Драматические произведения. Мемуары

Фигаро. Я, милостивый государь, всецело полагаюсь на ваше беспристрастие, невзирая на то, что вы у нас отправляете одну из судебных должностей.
Бридуазон. Что?… Да, я отправляю су-удебную должность. Но если ты все-таки взял вза-аймы и не платишь…
Фигаро. Это, милостивый государь, всё равно что я ничего не брал.
Бридуазон. Пра-авильно. Постой, постой, что ты сказал?

Бартоло. Уж больно вы нос дерете, сударь! Было бы вам известно, что я имею обыкновение в споре с нахалом никогда ему не уступать.
Фигаро (поворачивается к нему спиной). В этом мы с вами не сходимся, сударь: я, напротив, уступаю ему всегда.

Вы можете вывернуться наизнанку, чтобы понравиться женщинам, но если вы упустите какую-нибудь малость… какой-нибудь пустяк…

Как мучительно хочется человеку узнать то, в чем ему страшно удостовериться!

Это дьявол, а не человек: у него всегда полны карманы неопровержимыми доводами.

"Если вас лишают необходимого, станете ли вы благодарить за роскошь?"

"Доказывать, что у меня есть на то причины, значит допустить, что у меня может и не быть их вовсе."

Она назовет вас дерзким, а вы назовите ее жестокой. Женщины очень любят, когда их называют жестокими.

Изгнать из семьи негодяя — это великое счастье.

Бартоло. Будь вы на моем месте, Базиль, разве вы бы не напрягли последних усилий для того, чтобы обладать ею?

Базиль. По чести, доктор, скажу: нет. Обладание всякого рода благами – это еще не все. Получать наслаждение от обладания ими – вот в чем состоит счастье. Я полагаю, что жениться на женщине, которая тебя не любит, значит подвергнуть себя...

Бартоло. Милая Розина, понюхайте спирту!

Граф. Почему же ты ушёл с должности?

Фигаро. Я ушёл? Она от меня ушла. На меня наговорили начальству. О зависть бледная с когтистыми руками...

Да, но вы скупитесь на расходы, а между тем неравный брак, неправильное решение суда, явная несправедливость, все это диссонансы в гармонии порядка, - диссонансы, которые способно подготовить и сгладить одно только стройное созвучие золота.

Время – честный человек, как говорят итальянцы, а они всегда говорят правду, – вот время-то мне и покажет, кто желает мне зла, а кто добра. (Фигаро)

Нравственность вас, как видно, не вдохновляет, зато при слове "политика" вы так весь и загораетесь!

Что может быть ужаснее – считаться отцом негодяя?

Обычай, господин Дубльмен, часто является злом. Клиент, хоть сколько-нибудь сведущий, всегда знает свое дело лучше иных адвокатов, которые из кожи вон лезут и надрываются до хрипоты, лишь бы показать свою осведомленность решительно во всем, кроме, впрочем, самого дела, но вместе с тем их весьма мало трогает то обстоятельство, что они разорили клиента, надоели слушателям и усыпили судей, по окончании же речи они важничают так, как будто это они сочинили Oratio pro Murena

Дубльмен (пишет). Звание?
Фигаро. Дворянин.
Граф. Вы дворянин?
Секретарь записывает.
Фигаро. Была бы на то воля божья, я мог бы быть и сыном принца.

известно, что суть дела – это область самих тяжущихся, меж тем как форма – это достояние судей.

Бридуазон. Где-то я видел этого ма-алого.
Фигаро. У вашей супруги, в Севилье, господин судья, – я был вызван к ней для услуг.
Бридуазон. Ко-огда именно?
Фигаро. Меньше чем за год до рождения вашего младшего сынка. Прехорошенький мальчик, я им просто горжусь.