Цитаты из книги Проклятая часть

Сокровенность невозможно выразить связанной речью.

Для него Бог был всего лишь нашим пределом. «Бог и есть гру­бый как кулак ответ, - писал он (Ясперс), - неделикатность по отношению к нам, мыслителям, - в сущности, даже грубый, как кулак, запрет для нас: вам нечего думать!"»**

Объективность  Бога отвечает нуждам тех, кто спрашивает о происхождении вещей: сапожник сделал обувь, и так же Бог сотворил мир. 

Ясно, что филосо­фия может бьrгь лишь суммой возможностей, в смысле операции синтеза, иначе она вообще ничто.

Возможно, мы носим в себе садизм словно отросток, который, бьпъ может, когда-то и имел для человека некий смысл, но теперь утратил, и при желании его можно легко ликвидировать - в самом себе с помощью аскезы, а в других людях с помощью наказаний; так хирург поступает с аппендиксом, акушерка - с последом, а народ - со своими королями. 

Страсть Ницше позволила ему выявить зто принижение исклю­ чительной суверенности до общей порабощенности. Он писал: «Бес­честнее всего люди относятся к своему Богу: он не сдеет грешить»

Ницше умер, не оставив преемников. Его подвижная, конкретная мысль, связанная с историческими усло­ виями, полностью исчезла вместе с ним. Он обрел толкователей, но они обращались с ним как с покойником, лежащим на анатомическом столе.

Но подобно тому как лицемерие - это дань уважения, которую порок платит добродетели, так и непресrанные уверения в том, как расстраивает нас другой человек, пренебрегая нашим желанием за­ платить за него, все же свидетельствует о том, как все стремятся к суверенному досrоинству дарящего

В мире, где мы реально движемся, больuшнство ин­ теллектуальных операций искусственно подстроено. Иррациональ­ ному находят объяснение, а возможности дискуссий ограничены правопорядком (иначе как судить отступников?).

Вассал не позволяет вмешиваться в свои дела; человек, как правило, вообще ничего не знает об уносящем его мире (так вошь не имеет понятия о том, как бегает нечесаньIЙ маль­ чик, на котором она угнездилась).

Богатый буржуа - это своего рода человек без страха и без страсти.

В современном мире вообще есть только две приемлемых позиции. Коммунизм, сводящий каждого человека к объекту (и тем сам отбрасывающий обманчивые видимости, которые напускал на себя субъект), и точка зрения Ницше (сходная с той, что вытекает из моей книги) освобождают субъекта как от ограничений, налагаемых прошлым, так и от объективности настоящего.

Толпа курильщиков поражает тем, как мало она над этим задумывается. Более неощутимого занятия не найти. Праздники дыма крадут ощущение состоявшегося праздника. И все же в этом занятии есть тайное волшебство: тот, кто курит, пребывает в согласии с веща­ми (с такими вещами, как небо, облака, свет). Курильщику незачем об этом знать; табак на миг избавляет его от необходимости действо­вать.

Сокровенность выражается вещью лишь при одном условии: чтобы эта вещь была по сути противоположностью вещи, противоположностью продукта, товара: истреблением и жертвоприношением. Так как чувство сокровенности есть истребление, то и выражает его истребление богатсгва, а не вещь, являющаяся его отрицанием.

Любая философия есть нечто связно-суммирующее, иначе она никакая не философия; однако выражается в ней индивид, а не человечество как нечто слитное.

Смерть и сексуальность - две главные и, по сути, эквивалентные материи, которыми ведает религия, потому что в обеих проявляет себя стихийная «ярость» имманентно-природного мира.

Литературу как таковую можно определить как вновь обретенное детство.

Жорж Батай. Литература и Зло, Предисловие