Проза

Хороших детей через пропасть переводят ангелы, а таких, как ты...

О, какая чудесная, магическая, бестелесная игра: души - с душою, руки - с рукою, лица - с лицом, всего - только не карты с картой.

Ему просто нравилась комната, тайная красная комната - и тайная красная девочка в столбняке любви на пороге.

Вечерами, сначала нескончаемо-красными, потом нескончаемо-черными, - так поздно - красными! так рано - черными! - мать и Валерия, летом - Окою, осенью большой дорогой, сначала березовой, потом большою, в два голоса - пели.

Не тьма - зло, а тьма - ночь. Тьма - все. Тьма - тьма. В том-то и дело, что я ни в чем не раскаиваюсь. Что это - моя родная тьма!

Когда вы любите человека, вам всегда хочется, чтобы он ушел, чтобы о нем помечтать.

Как Корделия, в моем детском Шекспире, про Короля Лира - о соли, так и я про Сонечку - о сахаре, и с той же скромностью: она мне была необходима - как сахар. Как всем известно, сахар - не необходим, и жить без него можно, и четыре года Революции мы без него жили, заменяя - кто патокой, кто - тертой свеклой, кто - сахарином, кто - вовсе ничем. Пили пустой чай. От этого не умирают. Но и не живут. Без соли делается цинга, без сахару - тоска.

Для ребенка будущего нет, есть только сейчас (которое для него – всегда).

Я не могу играть в жизнь, когда другие живут.

И почему я только солдатам нравлюсь, и вообще швейцарам, и еще старикам, и никогда, никогда - интеллигентам?