Проза

В настоящий сборник Марины Цветаевой (1892-1941) яркого и значительного поэта первой половины нашего века, вошла автобиографическая проза, художественные очерки о поэтах-современниках: А.Белом, М.Волошине, литературно-критические статьи о

Жанры

Рейтинг LiveLib

4,6

52 оценки

5
63%
4
33%
3
4%
2
0%
1
0%

Ваша оценка

Прочитали 58Хотят прочитать 33

Рецензии

korsi6 сентября 2013 г.
Кончен не только мой тот век, но весь тот век. Рассказываю по неоплатному долгу — сердца.
Совсем другая Цветаева, в стихах — откровенная до неприличия, в прозе — краткая до скупости. Не воспоминания, а записки, очерки, росчерки, а ещё вернее — рассказы, стремительные, скачущие через годы, через слова, стремящиеся поскорее высказать — главное. Поразительно сохранена, даже законсервирована устная интонация, читаешь — и как будто Марина (Ивановна) сидит совсем рядом в шерстяном своём платье, со своей стрижкой и своей чёлкой, и пахнет чем-то старинным, и шепчет (даже голос как будто слышится, низкий и немного простуженный): о своей матери, о внуке Пушкина, о музее отца, о любовях и страхах своего детства, о Волошине, о Мандельштаме, об Андрее Белом, о Бальмонте. А на самом деле всё об одном: все они умерли, умерли, умерли...
Что ещё я должна сказать? Детям (девочкам) читать непременно Башню в плюще. Школьникам непременно проходить Пушкин и Пугачёв. Филологам — непременно Историю одного посвящения: не чтобы знать, как было, а чтобы помнить, как бывает и быть не должно.
Впрочем, мне во флэшмобе было велено читать только Повесть о Сонечке, так что теперь подробнее о ней. Собственно, я отказываюсь считать, что повесть именно о ней. Если так, то это ярчайшая и не самая радостная иллюстрация пословицы о том, что красота — в глазах любящего. Главная героиня — инфантильная, сюсюкающая актрисэтта (простите, я, может быть, в принципе не люблю актрис?), ученица Вахтангова Софья Голлидэй. В довершение всего, безнадёжно влюблённая в прекрасного, но бездушного воскового ангела. И безнадёжно влюбившая в себя Марину (Ивановну). Вот об этом и повесть: о любви к прекрасному и вечно уходящему, вечно проходящему мимо. Потому что — важнейшее дополнение — пока они читали вслух пьесы и восторгались друг другом, на дворе шёл 1918 год, и за окном тихо рушился мир. Так что же эта нежная Сонечка, как не один из последних лепестков увядшего мира?

Пусть вся моя повесть — как кусок сахара, мне по крайней мере сладко было её писать! <...> Я её любила, как сахар — в революцию. И всё тут.

И все они умерли, умерли, умерли...
Субъективно: Марина Ивановна меня как-то даже очаровала, то есть, она сама как человек. Во всех её воспоминаниях — конечно, до крайности личных и лиричных — о ком бы она ни рассказывала, она рассказывает и о себе, может быть, даже в первую очередь о себе. Всюду сквозит этот утончённый эгоизм, почти нарциссизм: любуясь любимым, она в нём любуется собой, но так, что и ею, собой любующейся, залюбуешься. Может, я потому так и невзлюбила Сонечку, что просто завидую — вот так любить, вот так — целиком — сохранить и запомнить, — да кто бы меня так (да стою ли я того?).
Конечно, М.И. была совершенно сумасшедшая, и вообще-то я её всегда терпеть не могла за то, что в ней белоснежным розовым кустом пышет всё, что я привыкла ругать: способность (и даже жажда!) полюбить со всем страданием сердца что угодно — бог с ними, с мужчинами — женщину, место, предмет, стих, звук; полнейшее отрицание реальности, но при этом такое сумасшедшее желание жить, что хоть умри сию секунду (всё, что я привыкла ругать и топтать в себе).
Откуда мне было знать, что этот близорукий поэт — такой проницательный прозаик! И за это я её, пожалуй, — нет, не люблю — понимаю. Принимаю.
Читать далее
63
721
NeoSonus5 сентября 2018 г.
Доверить себя другому.
Откровенность шокирует тех, кто к ней не привык. Как это возможно, говорить в лоб о своих чувствах, признаваться в своих слабостях!? Это не принято! Это дурной тон! Но кто сейчас оглядывается на какие-то правила? Нет. Люди не говорят о своих чувствах, потому что им страшно. Это страшно – признаться в самом сокровенном, открыться, обнажиться, опустить забрало и сложить оружие. Страшно доверить, дать кому-то власть над собой, потерять контроль. Страшно получить отказ, почувствовать себя отвергнутым. Увидеть в ответ осуждающий, неодобрительный взгляд. Страшно признаться в своих чувствах. Опасно…
Но есть те, кто готов на подобный риск. Те, кто открывает душу, обнажает сердце, вверяет себя другому целиком и полностью. Вот она. Книга наполненная личным, сокровенным, тем, что другие прячут далеко и глубоко.
Книга о Ней.
Проза, написанная поэтом.
Ее обвиняли в том, что пишет она прозой лишь о себе одной. Говорили, что это эгоизм и тщеславие, самолюбование и публичное обнажение чувств. Кем были они, эти обвинители? Слепыми? Глухими? Они читали хоть одно Её стихотворение? Они читали хоть одну Её строчку? Я не понимаю, не могу постичь… Даже со скидкой на время и воспитание, на религию и страну… Не могу. Ведь в каждом стихотворении – её душа, её сердце. Она писала о себе всегда! Каждая строчка, это ее продолжение, как рука, как тело. Всюду Она.
Она пишет о том, что внутри нее…
Её личное – это семья, детство, мать, отец, сестра, бесценный друг, дорогая подруга. Ее чувства. Её одиночество. Её боль.
Трогательная. Хрупкая. Ранимая. Нежная. Сильная.
Я читаю ее медленно-медленно… Сердце замирает, застывает, останавливается. И не страницы перед глазами, а тонкие нити мыслей… Не заголовки, а созвездия…
А ее слог! Это ведь не белый стих, не поэзия, но слова! Дополняют друг друга созвучными отголосками, перекатываются на нёбе раскатистым «р», царапают колючим «г», ласкают мягким «м». Она пишет так, что кажется, читаешь стихи! Она пишет прозу настолько продуманно, что застываешь на простом словосочетании, метком и колком. Это как в «Повести о Сонечке» - быть/небыть/сбыться. Слова как эхо и как продолжение друг друга.
Восхищает. Поражает. Волнует.
Говорить другому о своих чувствах страшно. Но разве не страшнее промолчать? Разве не страшнее окаменеть и застыть, взять себя за горло и заставить молчать. Онеметь. Оканеметь. Умереть. Да, именно так. Убить в себе себя…
Читать далее
45
540
goramyshz1 сентября 2021 г.
Фэйбл-батл за звание самой любимой дочери
Удивительно, но даже в семьях с нормальными родителями, если детей в их составе два и больше, каждый ребенок считает, что его родители любят меньше всех. Это здоровый эгоизм. Но забавно, это можно наблюдать и по некоторым отзывам на этот рассказ, повзрослевшие дети, не заведшие еще своих детей, продолжают не верить в то, что любят родители всех своих детей одинаково сильно. Опять же, речь о нормальных людях.
В этом рассказике высвечен вполне жизненный момент борьбы за любовь матери между двумя сестрами.
Сели слушать сказку, которую должна сочинить мама, перед сном. Но мама погружена в какие-то взрослые проблемы и чисто машинально начинает «жили-были...», да «в некотором царстве...», а сестры вмешиваются в этот рассказ, добавляя по очереди свои фантазии, вписывая в эту сказку друг друга и героически друг друга в ней побеждая. Получился такой фэйбл-батл. Периодически обе спрашивают, «да, мама?» и мама отвечает машинально «да». Мне вспомнилась удачная реклама, где мама слушает дочь, а слышит речь начальника, в результате чего дочь привела в дом собаку, когда читал с детьми этот рассказ.
Мне показалось, что немного затрудняло восприятие рассказа на слух нехватка текста в тех частях, где происходила словесная пикировка сестер. Трудно было определить, где речь ведет одна сестра, а где вторая. Но, возможно, это особенность прозы Марины Цветаевой.
Читать далее
39
452

Все рецензии

Цитаты

Anastasia2462 января 2021 г.
Хороших детей через пропасть переводят ангелы, а таких, как ты...
32
10,1K
Anastasia2462 января 2021 г.
О, какая чудесная, магическая, бестелесная игра: души - с душою, руки - с рукою, лица - с лицом, всего - только не карты с картой.
30
8,5K
Anastasia2462 января 2021 г.
Ему просто нравилась комната, тайная красная комната - и тайная красная девочка в столбняке любви на пороге.
28
6,5K