Нам в нашей жизни нужно больше настоящей тайны.

- Я надену пальто.

• А вы знаете, где оно?
• Нет, но где-то в надежном месте.

• Потому что оставил в нем стихи.

Вы разве не знаете: все писатели только и говорят, что о своих неприятностях.

…и все картины становятся выразительнее, когда смотришь их на тощак, с пустым брюхом. Голодным я научился понимать Сезанна гораздо лучше и видеть, как он строит свои пейзажи. И порой задумывался: не был ли он тоже голоден, когда писал…Позже я решил, что Сезанн, вероятно, был голоден в другом смысле.

Если тебе повезло в молодости жить в Париже, то, где бы ты ни очутился потом, он остается с тобой, потому что Париж - это переходящий праздник.

Счастье приходит к человеку в разном виде, разве его узнаешь?

Хотел бы я купить себе немножко счастья, если его где-нибудь продают.

Но главное в том, что гомосексуализм отвратителен и мерзок, и люди делаются противны сами себе. Они пьют и употребляют наркотики, чтобы забыться, но все равно им противно то, что они делают, они часто меняют партнеров и не могут быть по-настоящему счастливы.

Такие ужины я запомнил со времен войны. Много вина, нарочитая беспечность и предчувствие того, что должно случиться и чего нельзя предотвратить. Под влиянием вина гнетущее чувство покинуло меня, и я пришел в хорошее настроение. Все они казались такими милыми людьми.

— Не нужно думать, старик, — сказал он вслух. — Плыви по ветру и встречай беду, когда она придет.

Что у тебя на ужин? — спросил мальчик.
— Миска желтого риса с рыбой. Хочешь?
— Нет, я поем дома. Развести тебе огонь?
— Не надо. Я сам разведу попозже. А может, буду есть рис так, холодный.
— Можно взять сеть?
— Конечно.
Никакой сети давно не было — мальчик помнил, когда они ее продали. Однако оба каждый день делали вид, будто сеть у старика есть. Не было и миски с желтым рисом и рыбой, и это мальчик знал тоже.

Старик же постоянно думал о море как о женщине, которая дарит великие милости или отказывает в них, а если и позволяет себе необдуманные или недобрые поступки, - что поделаешь, такова уж ее природа.

Почему меня подмывало бесить его, я и сам не знаю. Впрочем, знаю. Я слепо, неприменимо ревновал к тому, что с ним случилось. Хоть я и считал случившееся в порядке вещей-это ничего не меняло.

Из предисловия автора:
"Каждый день нас обстреливали орудия, установленные за Леганес и по склонам горы Гарабитас, и, пока я писал свою пьесу, в отель "Флорида", где мы жили и работали, попало больше тридцати снарядов. Так что если пьеса плохая, то, может быть, именно поэтому. А если пьеса хорошая, то, может быть, эти тридцать снарядов помогли мне написать её".

<...> все так или иначе убивают кого-нибудь или что-нибудь.

Она стала похожа на римского императора, что вовсе неплохо, если тебе нравятся женщины похожие на римских императоров.

Я покончил с устрицами и вином и, расплатившись, кратчайшим путем пошел вверх по холму Святой Женевьевы к себе домой под дождем, который портил погоду, а не жизнь.

Закончив рассказ, я всегда чувствовал себя опустошенным, мне бывало грустно и радостно, как после близости с женщиной, и я был уверен, что рассказ получился очень хороший, но насколько хороший -- это я мог узнать, только перечитав его на следующий день.

... у Чехова от воды была только прозрачность.

Сначала просишь в долг, потом просишь милостыню.