У Достоевского было то, чему можно было поверить, и то, чему невозможно было, но кое-что настолько правдивое, что меняло тебя, пока ты читал; о хрупкости и безумии, пороке и святости, о сумасшествии азартной игры ты узнавал так же, как о дорогах и пейзажах у Тургенева, о передвижении войск, топографии, об офицерах и солдатах и о боях у Толстого.

Я получал что-то, ничего не давая взамен. Это только отсрочило предъявление счета. Счет всегда приходит. На это по крайней мере можно твердо надеяться.

Всё отдаёт лакрицей. Особенно то, чего так давно хотелось.

Почему львы - это самое лучшее, что у меня осталось?

Я все думаю о Достоевском, — сказал я. — Как может человек писать так плохо, так невероятно плохо, и так сильно на тебя воздействовать?

- Почему ты не дал ему еще посидеть или выпить? - спросил официант, тот, что не спешил домой. Они стали закрывать ставни. - Ведь еще и половины третьего нет.

• Я хочу домой, спать.
• Ну, что значит один час.
• Для меня - больше, чем для него.
• Час для всех - час.

Париж никогда не кончается, и воспоминания каждого человека, который жил в нем, отличаются от воспоминаний любого другого. Мы всегда возвращались туда, кем бы мы ни были, как бы он ни изменился, независимо от того, насколько трудно или легко было до него добраться. Он всегда того стоит и всегда воздавал нам за то, что мы ему приносили.

- А что такое подлец? - спросил я. - Кажется это тот, кого положено бить по физиономии.

Голодным я научился понимать Сезанна гораздо лучше и видеть, как он строит свои пейзажи

...чудесный мир, который дарили тебе русские писатели. сначала русские, а потом и все остальные. Но долгое время только русские.

Пока я голодал, я научился гораздо лучше понимать Сезанна и по-настоящему постиг, как он создавал свои пейзажи. Я часто спрашивал себя, не голодал ли и он, когда работал. Но решил, что он, наверно, просто забывал поесть.

«Если не обедать, когда тебе двадцать пять и ты сложен, как тяжеловес, голод становится нестерпимым.»

Разве это её вина, что он пришёл к ней уже конченым. Откуда женщине знать, что за словами, которые говорятся ей, ничего нет, что говоришь просто в силу привычки и ради собственного спокойствия. Когда он перестал придавать значение своим словам, его ложь имела больше успеха у женщин, чем правда.

Наша радость — любить — была простой и в то же время таинственной, сложной, как простая математическая формула, которая может означать и полное счастье, и конец света.

Теперь не время думать о том, чего у тебя нет

Если вся жизнь прошла во лжи, надо и умереть с ней.

Когда весна наступала, даже неправильная весна, оставался один вопрос: где быть счастливее? Единственное, что могло испортить день,- люди, и если ты мог избежать условленных встреч, каждый день был безграничен. Счастье ограничивали как раз люди- кроме тех немногих, которые сами не хуже весны

с закрытым ртом она была очень недурна.

Люди всегда вмешивались в твою жизнь, ради твоего же блага, и в конце концов я понял, что хотят они на самом деле, чтобы ты полностью вписался в их стандарты, не отличался от них и участвовал в разгуле, самом глупом и скучном, как у коммивояжеров на их съезде.

Но в самом деле любить двух женщин одновременно, по-настоящему любить — это самое страшное и разрушительное, что может приключиться с мужчиной