Похождения Чичикова

Дома. Утес и море в золотой раме. Книги в шкафу.

- С нами крёстная сила! Ты ж помер?!

• То-то и оно.
• Так чего ты ко мне припёр? Ты иди, царство тебе небесное, прямо на кладбище!
• Без снимка нельзя.

Мы там сильно опоздаем, что никто из современных пророков, пожалуй, не скажет, когда же, наконец, мы догоним их и догоним ли вообще?
Ибо мы наказаны.
Нам немыслимо сейчас созидать. Перед нами тяжкая задача - завоевать, отнять свою собственную землю.
Расплата началась.

И всем, у кого, наконец, прояснился ум, всем, кто не верит жалкому бреду, что наша злостная болезнь перекинется на Запад и поразит его, станет ясен тот мощный подъём титанической работы мира, который вознесёт западные страны на невиданную ещё высоту мирного могущества.

Настоящее перед нашими глазами. Оно таково, что глаза хочется закрыть.
Не видеть!

И вот тут в безобразнейшей наготе предо мной встал вопрос... о комнате. Человеку нужна комната. Без комнаты человек не может жить.

Только через страдание приходит истина.

Ничего не ужасно, и все - все равно.

– Ишь как! Стало быть, помру?
– Все помрем, – уклончиво отозвался медик.

Беллетрист Юрий Слёзкин сидел в шикарном кресле. Вообще всё в комнате было шикарно, и поэтому Юра казался в ней каким-то диким диссонансом.

Куда я еду? Куда? На мне последняя рубашка. На манжетах кривые буквы. А в сердце у меня иероглифы тяжкие. И лишь один из таинственных знаков я расшифровал. Он значит: горе мне! Кто растолкует мне остальные?!

А Наталья Егоровна бросила этой зимой мочалку на пол, а отодрать ее не могла, потому что над столом девять градусов, а на полу совсем нет градусов и даже одного не хватает. Минус один. И всю зиму играла вальсы Шопена в валенках...

В дни сокращений и такой погоды Москва ужасна. Да-с, это было сокращение. В других квартирах страшного здания тоже кого-то высадили.
Но: мадам Крицкая, Лидочка и котиковая шапка остались.

Господи! Господи! Дай так, чтобы дебошир умер! Ведь болеют же кругом сыпняком. Почему же не может заболеть он?.. Ведь этот кретин подведет меня под арест!..
О, чертова напудренная кукла Изо!
Кончено. Все кончено!.. Вечера запретили...
.. Идет жуткая осень. Хлещет косой дождь. Ума не приложу, что ж мы будем есть? Что есть-то мы будем?!

Все было хорошо. Все было отлично.
И вот пропал из-за Пушкина, Александра Сергеевича, царствие ему небесное!

Не буду петь по ночам псалом. Ничего, как нибудь проживем.

А у меня тоска, знаете ли. Скучно так, чрезвычайно как-то. Жить невозможно. Кругом пуговицы, пуговицы, пуго...

Рапорт.
В ответ на распоряжение Ваше за номером миллиард доношу, что приступить к ремонту не представляется возможным по двум причинам:
1) Что здание высокое, так что при побелке люди могут упасть и убиться с высоты об твердый каменный пол.
2) Невозможно найти людей, коим можно было бы поручить означенный ремонт и двух индивидуумов плотников

("Как разбился Бузыгин", с. 331)