Седьмой крест. Рассказы

Несчастной, поучала она дочь перед свадьбой, можно стать, только если ты к кому-нибудь неравнодушна.

Если уж ты не можешь избежать встречи с людьми, учил его Валлау, тем смелее иди к ним, в самую гущу.

Несмотря на все ее усилия, она заслужила только уважение, в счастье ей было отказано.

Случай, если только ему не перечить и дать волю, отнюдь не слеп, как утверждают иные, напротив, он хитер и изобретателен. Нужно лишь всецело ему довериться, не вмешиваться и не подталкивать его, иначе получается нечто весьма неудачное, а винят его.

Мать оказалась права, как и все старики: время все залечивает, и даже раскаленное железо остывает.

К самому допросу она отнеслась спокойно, ее уже не раз допрашивали. А мундир штурмовика или эсэсовца так же мало пугал ее, как и поблескивающий значок гестаповцев – потому ли, что она принадлежала к тем немногим, кто не чувствовал за собой никакой вины, или потому, что благодаря своей профессии слишком хорошо знала цену всякой бутафории, всякой мишуре и побрякушкам.

Но то уже поддержка, что есть где-то человек, именно такой, какой тебе сейчас был бы нужен. Если такой существует, то одиночество только случайность.

В первый и, может быть, в последний раз в его молодую жизнь вошла настоящая дружба, когда дело не в том, чтобы командовать или подчиняться, взять верх или раствориться в другом, а в том, чтобы показать, чего ты на самом деле стоишь, и чтобы тебя именно за это полюбили.

Каждый человек, перед которым стоит возможность несчастья, спешит обратиться к внутренней опоре, скрытой в его душе. Эта непоколебимая опора для одного - его идея, для другого - его вера, для третьего - его любовь к семье. А у иных ничего нет. У них нет непоколебимой опоры, внешняя жизнь со всеми своими ужасами может на них обрушиться и задавить.

("Седьмой крест")

Там, где тишине дают расти, она проникает глубже, чем звуки труб и барабанов.

Незаинтересованным свидетелям всегда жалко, если в событиях нет достаточного драматизма.

Многие только оттого и попадаются, что вдруг вообразят, что их обнаружили, и тут же наделают каких-нибудь глупостей.

Отчего забываешь самое заветное? - думал Георг. - Оттого, что оно срастается с душой, беззвучно живет в ней.

Когда люди обречены ждать и когда вопрос идёт о жизни и смерти и они не знают ни чем кончится ожидание, ни сколько оно продлится, часы или дни, - они начинают изобретать самые странные способы не замечать времени. Они будут считать минуты, тут же забывая о них. Они попытаются остановить время, и возведут плотину, и будут вновь и вновь затыкать скважины, хотя время давно уже хлынуло поверх плотины.

("Седьмой крест")

Оверкамп почувствовал, что допрос, как выражались между собою следователи, завяз. Об это дьявольское препятствие разбивался нередко самый искусно построенный план, об него спотыкались самые опытные полицейские; человеческое "я", вместо того, чтобы под настойчивым молотом сотен вопросов ослабеть и распасться. вдруг, в последнюю секунду, как бы выпрямляется и крепнет, и удары молота не только не могут разбить это "я", а, напротив, оно под ними как бы отвердевает.

("Седьмой крест")

Страх возникает тогда, когда одно представление внезапно вытесняет все остальные.

("Седьмой крест")

Но кто бы ни бежал, Герман совершенно прав: непойманный беглец - это всё же кое-что, это будоражит. Это вызывает сомнение в их всемогуществе. Это - брешь.

("Седьмой крест")

Это страна, о которой недаром сказано, что здесь снаряды последней войны выворачивают из земли снаряды предпоследней.