Классический психоанализ и художественная литература

Уверен, что совершенно серьезно воспринимать Фрейда нельзя. Причем, ни абсолютно нормальному человеку, ни человеку с отклонениями. Из множества тем, поднятых Фрейдом, например, радует его мысль о том, что природа эпилепсии связана с характером эпилептика. Более того - согласен с Фрейдом в том, что не эпилепсия формирует характер эпилептика, а его характер во многом приводит к эпилепсии. Здесь, конечно, нужно учитывать наследственность, среду, отклонения сексуального плана и не рубить с плеча - даже психоанализ требует индивидуального подхода.

Со многим невозможно согласиться, но на основании всего лишь практики нельзя и опровергнуть. Современная российская медицина в области, что касается эпилепсии, удивительно невежественна до сих пор и больше, подобно Льву Толстому, уповает на милость божью. Правда при этом она раздает импортные препараты, произнося при этом левые речи, которые, вероятно, должны иметь терапевтический эффект. Может это и помогает, ибо паства по логике должна быть предельно доверчива, но со временем доверие утрачивается.

Что касается латентного гомосексуализма Достоевского, то все это бред собачий. У Федора Михайловича были некоторые социальные признаки, заложенные в характере, которые больше подвержены влиянию мужскому. Дружелюбие, но при этом и замкнутость, безволие, проницательность, непрактичность - множество составляющих, которые мы знаем очень близко по образам его героев. Они воспринимают мир женскими категориями, но это еще не делает их женщинами. Отклонения сексуального плана многочисленные читатели Достоевского давно бы вычислили, но Фрейд вечно находит абсолютно у всех страх к лошадям, связанный с боязнью кастрации, всякую грязь по отношению к собственной матери и тому подобное.

Теорию отцеубийства как следствие Эдипова комплекса, на мой взгляд, невозможно применять общими категориями, ибо она действенна далеко не во всех случаях. Вряд ли у Фрейда была возможность досконально изучить психотипы родителей Достоевского и на этом основании сделать выводы об интертипологии отношений с сыном. Слишком уж наслаиваются друг на друга формирующие личность категории при взрослении и тот бардак, что творился в подсознании самого Федора Михайловича, уже взрослого. Теории любят обобщения и, несмотря на огромнейший практический опыт дедушки нашего всея психоанализа, весьма сомнительны и выводы.

Но Фрейд хорош тем, что дает обильную пищу для ума той своею иррациональной частью, которая постоянно отвлекается от предмета изучения. Согласно Федору Михайловичу, в его мире нет чужих, он даже преступников умудряется находить где-то внутри себя. Давно лелеял эту мысль и был рад найти ее у Фрейда. Достоевский не Толстой, который находит формальное оправдание своему врагу, пытаясь выглядеть объективным, а на самом деле навязчиво подталкивает читателя к тому, чтобы предать его анафеме. Христианская формула всепрощения, в данном случае, может быть довольна проста - определитесь, существуют ли для вас свои и чужие в вашем религиозном представлении. Если существуют, то вам явно не по дороге с Достоевским.

С интересом прочитал известное эссе дядюшки Фрейда. И с изумлением обнаружил кучу примечательных фактов и трактовок из жизни любимого писателя. Оказывается причина эпилептических припадков. которыми страдал классик, была скрыта в его тайных гомосексуальных наклонностях, а так же в эдипове комплексе, который был у Федора Михайловича, и являлся настоящей причиной его ненависти к отцу и симпатиях к преступникам, а точнее к убийцам. Возникает вопрос: «На хера козе - боян».. а точнее не хера себе боян...
Теперь я думаю о том, что видимо у зубной боли, в результате которой я посетил стоматолога , есть некая другая потаенная причина. Я склоняюсь к загнанном вглупь забытом влечении к гомосексуальности, а также детских садо-мазо мотивах.
Ежели я добью двухтомник Фрейда, который попал ко мне в руки до конца, то скорее всего я буду твердо подозревать девианта в любом человеке, который приблизился ко мне ближе чем на метр.
Аминь...

Из этой книги Вы можете узнать, был ли Достоевский латентным гомосексуалистом, педофилом и онанистом

Эта мини-книга не всем понравится, особенно, если к ней относиться уж слишком серьезно. Почти все выводы Фрейда можно охарактеризовать как спорные из-за недостатка фактов и несовершенства методологии психоанализа. Впрочем, я уверен, что душевные проблемы у Достоевского были, как и в любого великого творческого человека. Без этого нельзя. Возможно, само творчество - это попытка самоисцеления своей души, ведь "нужно носить в себе ещё хаос, чтобы быть в состоянии родить танцующую звезду". Нормальный человек вряд ли способен создать шедевр.

Фрейд выделяет четыре лика Достоевского: писатель, невротик, моралист и грешник (преступник).

Достоевский как писатель. В оценке Д. как писателя Фрейд неоригинален. Он делает заслуженные реверансы писательскому дару Д. Фрейд ставит его в один ряд с Шекспиром, а «Братьев Карамазовых» он считает величайшим романом всех времен. Нетрудно догадаться почему. В Карамазовых Фрейд видел концентрированное выражение "Эдипова комплекса".

Достоевский как моралист. Фрейд считает, что Д. уязвим более всего как моралист. Психоаналитик полагает, что нравственным идеалом Д. был человек, который прошел через бездны греховности, через раскаяние к христианской добродетели. То есть высшего нравственного совершенства может достичь только страшный грешник. Покаяние все исправит. По Фрейду – это очень удобная жизненная позиция, которая дает человеку карт-бланш на совершение каких угодно действий. Для Фрейда же нравственным является тот человек, который просто не поддается порочным искушениям.

Мы можем себе представить двух людей: один был раньше убийцей, а потом раскаялся и стал монахом; второй – просто порядочный человек, который сильно не грешил, но и добродетель которого не выходила за средние рамки. Фрейд наверняка выбрал бы второго, а Д. (по мнению Ф.) наверняка выбрал бы первого.

Это все замечательно, только я не совсем понимаю, откуда Фрейд это взял? Мне всегда казалось, что нравственным идеалом Д. был князь Мышкин из «Идиота» (и конечно Христос, если учитывать нелитературных персонажей тоже). Какие такие «бездны греховности» прошел князь Мышкин или Христос? Мышкин восхищается Настасьей Филипповной, восклицая: «Вы страдали и из такого ада чистая вышли». Может, Фрейд имел в виду Раскольникова? Но я не думаю, что это тот персонаж, который задумывался Д. как положительный идеал человека вообще. В своем отрицании зла Д. доходил иногда до максимализма, отрицая будущее счастье и благополучие, если за него придется заплатить хотя бы слезинкой ребенка.
Я далеко не все читал у Д. и поэтому допускаю, что раскаявшийся грешник мог быть для русского писателя предпочтительней просто хорошего человека. Ведь действительно, страшный грешник из-за более острого сознания свой вины может впоследствии сильнее себя ограничивать в сфере нравственности. Но я не думаю, что Д. выпячивал греховность, как путь к высшему нравственному совершенству. Скорее, Д. выпячивал страдание, как средство очищения моральных уродов, которых в творчестве писателя в избытке. Он также больше восхищался людьми, которые прошли через искушение и сохранили Красоту, нежели людьми, которые сохранили Красоту потому, что всю жизнь находились в «тепличных условиях».
Вместе с тем, я согласен с Фрейдом, что реверансы Д. в пользу русского Царя и «малодушного русского национализма» бесславны. Это все детство мышления.

Достоевский как преступник (грешник). Фрейд полагает, что Д. имел крайне деструктивные наклонности. Несомненно, он был бы преступником, если бы его характер имел больше экстраверсии. Но поскольку Д. был больше интровертом, то его деструктивные наклонности были направлены на себя самого и слабо проявлялись вовне. Как Фрейд это аргументирует?

- Выбор сюжетов Д. был крайне специфичен. Сплошь и рядом мы встречаем в произведениях Д. убийц, насильников, эгоцентриков и просто жестоких персонажей, что указывает на существование таких склонностей во внутреннем мире русского писателя.

• Факты из жизни Д. Д. страдал деструктивной зависимостью к азартным играм и возможно (по мнению Фрейда) растлил несовершеннолетнюю девушку.

Достоевский как невротик. Невроз по Фрейду, как известно, возникает тогда, когда «Эго» под давлением «Супер-Эго» (соц. нормы, цензор) не находит достаточных возможностей для сублимации врожденных влечений (преимущественно сексуального характера – «либидо»), которые всегда стремятся к разрядке.
Несмотря на прекрасные возможности Д. в области сублимации, Фрейд все-таки полает, что невроз у Д. был., а эпилепсия была просто симптомом его невроза.

Фрейд делит эпилепсию на два вида: органическая и аффективная. Страдающий первой формой – поражен болезнью (дефектом) мозга. Такие люди, как правило, имеют ту или иную степень слабоумия, могут оставлять впечатление тупости, недоразвитости. Это явно не случай Достоевского. Аффективная эпилепсия чаще всего встречается у абсолютно нормальных, физически здоровых людей и является симптомом невроза. Такая эпилепсия возникает при тяжелых формах невроза, когда психика человека не в состоянии справится с напряжением, возникающим между либидозными стремлениями и Сверх-Эго. Тогда такое напряжение ищет соматические пути разрядки и на этой почве у человека может развиться «падучая».
Я не знаю, насколько такая классификация эпилепсии соответствует взглядам современной психиатрии, но здесь выводы Фрейда кажутся, на первый взгляд, логичными.

В чем же конкретнее состоял невроз Достоевского?
Фрейд полагал, что Д. страдал неблагоприятным Эдиповым комплексом, который усиливался латентной гомосексуальностью русского писателя.

Эдипов комплекс (и комплекс Электры у девочек) абсолютно нормальное явление, которое по Фрейду переживают все люди. Первые сексуальные порывы мальчик испытывает к матери. Отношение мальчика к отцу амбивалентно: он оказывается соперником за любовь матери (отсюда ненависть и желание убить) и он же является тем, к кому мальчик испытывает привязанность, восхищение и желание подражать. В определенный момент ребенок начинает понимать, что попытка устранить отца как соперника угрожала бы ему кастрацией. Страх утраты пениса вынуждает ребенка отказаться от матери и желания убийства отца. Конфликт полностью разрешается, когда мальчик начинает отождествлять себя с отцом, формируется Супер-Эго, усваиваются некие нормы мужского поведения.

Это нормальное развитие Эдипова комплекса и необходимый этап психического развития человека. В неполных семьях этот процесс психосексуального развития может быть нарушен.

Неблагоприятный Эдипов комплекс может возникнуть тогда, когда желание матери и желание устранить отца не устраняются и сохраняются в бессознательном. Тогда человек на протяжении жизни будет страдать постоянным чувством вины и желанием наказывать себя (мазохизм). Усугубить ситуацию могут также бисексуальные склонности ребенка. Тогда под страхом кастрации мальчик может отказаться от пениса, допустить кастрацию, чтобы отец любил его как женщину (гомосексуализм).

Фрейд считает, что все это было у Д. Латентная гомосексуальность Д. проявлялась «в роли мужской дружбы в его жизни, в его до странности сердечном отношении к соперникам в любви и в его отличном - как показывают многочисленные примеры из его повестей - понимании ситуаций, объяснимых лишь вытесненной гомосексуальностью». Достоевский обладал неординарным чувством вины (из-за неблагоприятного Эдипова комплекса) и наказывал себя аффективной эпилепсией. По мнению Фрейда, этим чувством вины можно объяснить и мазохистский образ жизни Д., постоянные долги перед кредиторами, его преклонение пред русским царем-батюшкой, церковью. Таким образом Д. себя наказывал.

Но это еще не все. По мнению Фрейда, порок страсти к игре (и другие схожие зависимости) – это замена онанизма. Страсть Д. к игре, безрезультатная борьба за освобождение от нее и следующие за нею поводы к самобичеванию являются повторением его тяги к онанизму.

Из названия вполне понятно, что Фрейд рассматривает Достоевского сквозь призму своей психоаналитической теории.

Смело читайте, потому что книга достаточно интересная.

А я хочу написать не о Достоевском, а ,внезапно, о Цвейге. 8)

В книге "Достоевский и отцеубийство", кроме всего прочего, Фрейд пишет о новелле Стефана Цвейга "Двадцать четыре часа из жизни женщины". Конечно же, подвергает ее психоаналитическому толкованию.

Фрейд утверждает, что новелла эта возникла на основе вожделения периода полового созревания, согласно которому мать должна ввести юношу в половую жизнь, чтобы "спасти его от заслуживающего опасения онанизма". По Фрейду порок онанизма замещается игорной страстью, поэтому в новелле и делается акцент на руки.

Отец психоанализа утверждал, что с Цвейгом его связывают дружеские отношения. Если честно, я посочувствовала Цвейгу. Представила себе, что я сижу с Фрейдом на кухне. Он задумчиво размешивает ложечкой сахар, потом поднимает на меня глаза и говорит:

- Прочитал вчера твою новеллу.

-Ну и как? - спрашиваю я.

Длинная пауза, за которой сдедует детальный психоаналитический разбор.

Бррр... Не слишком приятно, когда люди знают о тебе больше, чем ты разрешаешь им о себе знать.

Думаю, Цвейгу было над чем поразмыслить. )

Эта книга является практическим применением теории личности Зигмунда Фрейда. В этой книге Фрейд рассказывает о Фёдоре Достоевском с точки зрения своей теории. При анализе Федора Достоевского, Фрейд использует как данные из его биографии так и книги, которые он написал.
В этой книге показывается, как Федор Достоевский направляет сексуальную и агрессивную енергию в мирное русло. Фрейд считал Достоевского "преступником". Так как мы видим из книг Федора Достоевского, он часто описывает убийста, кровавые сцены. Фрейд считает, что Достоевский с помощью описания этих сцен делает рзрядку своей агрессивной енергии направляя её в мирное русло(этот защитный механихм Фрейд назвал "сублимация"), если бы этого перенаправления не было, то Достоевский наверное был бы убийцей, по мнению Фрейда. Так же в книге уделяется большое внимание Эдиповому комплексу. Фрейд считает, что у Федора Достоевского было большое желание убить своего отца, и за это он чувствовал большую вину. Особенно это стало после того как отец Фёдора Достоевского был убит крестьянами. Фёдор начал себя ещё больше винить это всё проявлялось в его приступах. Фёдор пытался наказать себя, он был заядлым игроком в азартные игры, и как сообщает Фрейд, проигрывая, как можно больше, Фёдор пытался себя всё больше и больше наказать доводя свою семью до нищиты. Основываясь на этом Фрейд делает заключение о том, что у Достоевского были садо-мазахистские наклонности. Фрейд пишет так же и о гомосексуальных наклонностях Фёдора, которые отображаются в его книгах. Достоевский часто описывал достаточно близкую дружбу между мужчинами. В книге ещё много делается различных утверждений и предположений о Фёдоре Достоевском.
Книга является достаточно сложной, и желательно перед её прочтением ознакомится с самой теорией личности Зигмунда Фрейда.

Зигмунд сам начал свой текст со слов, кто Братья Карамазовы величайший роман в истории.
Он действительно изучил все творчество / дневники Федора Михайловича и немало трудов биографов о его жизни.
У него неплохо получилось найти корреляции между жизнью автора и его персонажами в духе психоаналитической теории.
И в этом отношении Фрейд молодец и я всецело отдаю ему должное, а также благодарен ему за ряд находок.

Но... один из элементов Карамазовых, который, собственно, является тем краеугольным камнем, на котором держится вся конструкция произведения... творчества Достоевского... да и всей его жизнь, я полагаю - прошла мимо понимания Зигмунда.

Он считает, что объятия старца Зосимы - это жест препятствующий естестенному обличению, которое должгно быть при отцеубийстве. Ну или по крайней мере благодарность убийце за снятие ответственности за необходимый поступок для общества.

Я не могу согласиться с Фрейдом. Я полагаю, он слишком далек от духа братства и соборности русского мира, когда "всё одним миром мазаны".

Старец Зосима старался унять боль Дмитрия за то что рок ему уготовил. Для старца они все живут этой болью, этим одним миром. И для старца поступок Дмитрия равносилен тому как если бы сам Зосима сделал это. И это принятие на себя братства с самыми сирыми и убогими, так как гордыня считать себя лучше. И поэтому можно лишь молиться перед Господом.

Пожалуй, это и есть ответ Достоевского на собственный невроз. И, надеюсь, для него он был достаточным.