Око мира. Книга 2

Троллоки сделали свое кровавое дело и ушли. Повторяя это себе, он полз через двор фермы, стараясь прижиматься ниже, но при этом не забывая оглядываться по сторонам. Ранд никогда не предполагал, что когда-нибудь позавидует червякам.

Ну почему все время приходится делать что-то лишь потому,  что так делалось всегда?

— Что может быть хуже волков, убивающих овец и людей? — спросил громко Кенн Буйе.
— Люди, убивающие людей! — откликнулся торговец зловещим тоном.

Большинство мужчин пожимали плечами и говорили: «Что ж, переживем, будь на то воля Света». Кое-кто ухмылялся и добавлял: «И если не будет на то воли Света, все равно переживем».

Утро было тревожным, наводящим на малоприятные размышления.

Что сделано, то уже вплетено в Узор.

Есть иная красота в простоте; в одной линии, расположенной именно так; в одиноком цветке среди скал. Грубость камня делает цветок более драгоценным.

У Айз Седай свои причины, чтобы поступать так или иначе, и эти причины – не всегда те, о которых думаешь ты.

Слушай чутко, думай крепко и не распускай язык.

- Лист живет отмеренное ему время и не борется с ветром, который уносит его прочь. Лист не причиняет зла, в конце срока опадает, чтобы вскормить новые листья. Так должны поступать и все мужчины. И женщины.

Как у большинства двуреченцев, в натуре Ранда ярко проявлялось упрямство. Чужеземцы иногда говорили, что по этой, чуть ли не главной черте характера всегда можно узнать людей из Двуречья: те вполне могут давать уроки упрямства мулам и учить этому камни.

– В войнах, паренек, одни глупцы убивают других глупцов по самому глупому поводу. Каждый должен зарубить это себе на носу.

- Занятно, как в тебя может вцепиться испуг. Начинаешь думать о всяком таком, странном.

Одно дело за раз, и самое важное - первым.

Осторожность и долгая жизнь идут рука об руку.

В преданиях предводители вздрагивали редко, и их не изводили насмешками. Однако, рассудил Перрин, им никогда не выпадало иметь дело с Эгвейн.

Белый гладкий камень, образующий балюстраду, незатейливыми изгибами и полукружьями складывался в сложные узоры. Что-то в них показалось Ранду знакомым, но он понимал, что это просто его воображение старалось нащупать нечто привычное там, где все было странным и чуждым.

Тишина походила на хрусталь, обреченный разбиться на мельчайшие осколки, и от ожидания первой трещинки нервы у Найнив превратились в натянутую тетиву.

Само насилие наносит вред тому, кто прибегает к насилию, - в той же мере, в какой от него страдает тот, кто насилию подвергается.

В ее имени — то, как играют тени на глади лесного пруда на рассвете в середине зимы, а легкий ветерок рябит по воде, и резкий привкус льда, когда язык касается воды, и намек на снег, висящий в воздухе сгущающихся сумерек.