Тихий Дон

В течение месяца после прихода Гаранжи прахом задымились все те устои, на которых покоилось сознание. Подгнили эти устои, ржавью подточила их чудовищная нелепица войны, и нужен был только толчок. Толчок был дан, проснулась мысль, она изнуряла, придавливала простой, бесхитростный ум Григория.

Приходится совершенно неожиданно взяться за перо. Война. Взрыв скотского энтузиазма. От каждого котелка, как от червивой собаки, за версту воняет патриотизмом. Ребята возмущены, а я обрадован. Меня сжирает тоска по... "утерянном рае".

Аксинья привязалась к мужу после рождения ребёнка, но не было у неё к нему чувства, была горькая бабья жалость да привычка.

На бранном поле друзей не угадывают

Надо товарищу показывать, а не зубы скалить!

ласковое слово и скотина понимает, не то что человек

《До смерти буду носить вот эти воспоминания, и не я один, а все, кто уцелеет.  Искалечили, надругались над жизнью !.. Проклятые! Проклятые!.. Вы и смертью не покроете свою вину!..》

Из двух бед надо выбирать беду, какая поменьше.

Его подняли на ноги, но он упал опять; ползал в ногах казаков,
прижимаясь спекшимися губами к их сапогам, к сапогам, которые били его по
лицу, хрипел задушенно и страшно:

• Не убивайте! Поимейте жалость!.. У меня трое детишков... девочка

Не одно столетье назад заботливая рука посеяла на казачьей земле семена
сословной розни, растила и холила их, и семена гнали богатые всходы: в
драках лилась на землю кровь казаков и пришельцев - русских, украинцев.

Словно пробудившись от тяжкого сна, он поднял голову и увидел над собой черное небо и ослепительно сияющий черный диск солнца

Не нам кроить, не нам и шить

старая поговорка: «Паны дерутся, а у холопов чубы трясутся»

Беда в одиночку сроду не ходит

— Гришка, а как же с Аксюткой?

— А что?

— Небось, жалко кидать?

— Я кину — кто-нибудь подымет, — смеялся тогда Гришка.

— Ну, гляди, — и Петро жевал изжеванный ус, — а то женишься, да не в пору…

— Тело заплывчиво, а дело забывчиво, — отшутился Гришка.

— Баба — кошка: кто погладил — к тому и ластится. А ты не верь, веры не давай! — сказал дед Сашка.