Александр Дюма
4,4
(20)
Ваша оценкаЖанры
Ваша оценка
Очень любопытно и неожиданно было встретить у норвежского классика пьесу, в которой действие происходит в средневековой Грузии, во времена легендарной царицы Тамары.
Гамсун в 1899-1900 годах путешествовал по Кавказу, и под впечатлением написал эту загадочную восточную драму. Пьеса написана простым современным языком, без романтического пафоса, и хотя за кадром происходят сражения, духа героики не чувствуется. В основном, всё сводится к личным взаимоотношениям, к любовной теме.
Главные герои пьесы – это царица Тамара, единственная дочь царя Георгия III из рода Багратионов, которая после смерти отца в 1184 году взошла на престол, – и её супруг князь Георгий, с которым у неё был, как мы бы сейчас сказали, морганатический брак. Князь Георгий в основном занят военными походами, он одерживает над мусульманами победы одну за другой и присоединяет новые земли, умножая славу царства, но почёта ему мало, да и окончательные решения по всем вопросам принимает царица, а его воля остаётся второстепенной. Князь Георгий недоволен таким положением, к тому же, отношения между супругами стали прохладными.
Может быть, автор хотел показать загадочность, изменчивость Востока, витиеватость во всём – в мыслях, чувствах, намерениях, и поэтому поступки, высказывания и поведение героев выглядят несколько сумбурными, нелогичными и малопонятными. Так, князь Георгий гонцу, прибывшему из военного лагеря с сообщением о том, что его срочно призывают на поле войны, по какой-то замысловатой логике отвечает, что прибудет через несколько дней и ночей, формулировка сама по себе странная. Но затем по секрету сообщает Тамаре своё намерение нагрянуть в лагерь нынче же ночью, чтобы застать врасплох и посмотреть, как идут дела. На самом же деле в ночь он никуда не уезжает, придумывая какой – то, прямо скажем, нелепый план, как в военном, так и в личном отношении, который якобы должен возвысить царство и вернуть ему любовь Тамары. Ну и так далее, подобные малопонятные сцены следуют одна за другой.
Пьеса совсем не исторична. И дело даже не в том, что царица Тамара была замужем 2 раза, и в пьесе эти два супруга слились в один персонаж. Первый её муж, Георгий (Юрий), сын русского князя Андрея Боголюбского, был вскоре изгнан из Грузинского царства за непотребное поведение, и, будучи в обиде, впоследствии шёл войной на Грузию. Вторым мужем Тамары был аланский царевич Давид Сослан, от которого у неё было двое детей, и они тоже присутствуют в пьесе.
На самом деле, многие исторические пьесы не историчны, у того же Шекспира его исторические хроники грешат полным несовпадением с фактами, но накал страстей и архетипические образы до сих пор делают их живыми и актуальными. А тут, надо признать, пьеса получилась вялая, сюжет и персонажи неопределённые и размытые, не чувствуется настоящая напряжённая драма.
Известно, что во времена царицы Тамары Грузия давно уже приняла православную веру. Но вот церковные иерархи в пьесе почему-то прозываются по-католически – аббат, приор. А ещё среди персонажей присутствует военачальник – гетман, что, прямо скажем, совсем из другой оперы.
В-общем, пьесу читать было забавно. Неудивительно, что она в своё время не пользовалась успехом и выдержала всего 12 постановок, и сейчас так мало известна.

Оно-но Комати – одна из шести кудесников японской поэзии, легендарная красавица, жившая на рубеже VIII и IX веков по РХ. Существует одна поучительная и капельку непристойная легенда об этой японской красавице. Один кавалер, до безумия влюблённый в Комати и в буквальном смысле обожествивший её, встретил служанку, выносящую ночной горшок своей госпожи. Не смотря на то, что это ночной горшок, кавалер знал, что находится там не то что там находится, а во вкуснейшем лимонаде плавают миндалины. Смелый кавалер наш хлебнул сгоряча. Каково же было его удивление и разочарование, когда всё оказалось именно так, как и должно было оказаться. Красивая легенда эта – бродячий сюжет в мировой литературе и выскакивает то тут, то там в абсолютно неожиданных местах. Выскочила она и у Гамсуна.
Только у Гамсуна всё жёстче и безотрадней. Некая девушка, уступила герою комнату в таверне «Три метлы» во время чемпионата по квиддичу… Что-то я увлёкся… Уступила девушка комнату и герой наш из благодарности начинает девушку преследовать – садится за ней в поезд и едет через всю Швецию, просадив немалую сумму денег. Оказывается в Кальмаре, долго не может вспомнить, чем же этот Кальмар так знаменит, что ему необходимо для того, чтобы зачем-то мотивировать своё пребывание в городе, так как он писатель и норвежец (у норвегов со шведами напряжёнка тогда была по поводу независимости Норвегии). А вся эта канитель закончилась тем, что девушка замужем. «Ну, замужем, так замужем», - сказал наш герой и история закончилась. Когда главный герой узнал о замужестве девушки – свет померк, мир обессмыслился, девушка оказалась обыкновенной. У японцев – в разы круче.
Всё было бы абсолютно ужасно, если бы ни одна вставка из саги. Она естественным образом вживлена в текст рассказа. И эта вставка прекрасна.
Очень красивая история из примечания к книге, в самом рассказе упоминается мельком (очевидно, каждый уважающий себя норвежец того времени, по тонкому намёку автора понимал о чём идёт речь). Вот такие вставочки в сюжеты Гамсуна и примиряют меня с ним. И чтение его ужасных для меня произведений, за редкими и прекрасными исключениями, доставляют некое изощрённое удовольствие мне как читателю.

Я не умею читать рассказы. Мне не хватает букв, смыслов, характеров. Для меня всё только намечается в первом рассказе, а я уже читаю третий. Есть приятные исключения. Некоторые мои любимые писатели просто не писали крупной прозы, вообще – Сигизмунд Кржижановский, Ясунари Кавабата, Рюноске Акутагава. Ну, или почти вообще. Здесь всё понятно: есть мифологемы Акутагавы, философемы Кржижановского и лиризмы Кавабаты – читателя просто разорвёт в крупном жанре. Есть мои любимые романисты, которых я хочу прочитать полностью: Лесков, Писемский, Достоевский, Диккенс, Честертон… и их рассказы как бы прилагаются к крупной прозе. И есть просто прекрасные рассказы-в-себе. А так – подавляющее число прочитанных мной рассказов действует на меня подавляюще и подавляет во мне всё желание читать рассказы в дальнейшем. Как «Дама из Тиволи».
Для меня проза Гамсуна – проза символистская, литературный декаданс, поэзия уныния и всякого страдания. Вот что интересно. Гамсуна на русский язык переводили символисты и это символично: Юргис Балтрушайтис (роман «Голод»), Константин Бальмонт (сборник рассказов «Сиеста»), Александр Блок (сборник рассказов «Лесная поросль»). Я увлекался русским символизмом в юношестве и понятно, что наших поэтов привлекло в странной прозе норвежского прозаика. Русский декаданс сродни гамсунизму - точкой кипения человеческого в человеке и у Гамсуна человек всегда выпадает, всегда в точке кипения. Как минимум во всех трёх, прочитанных мной романах Гамсуна.
Сам рассказ, всё-таки. Он совсем не обязателен. Его могло не быть. Некий герой гуляет, дама неукротимым взглядом на него смотрит, они знакомятся, общаются какое-то время. То ли она сумасшедшая и рассказанная ею история вымысел больного воображения, то ли у неё действительно случилась трагедия. Они куда-то не едут. История пуста, это даже не заготовка для истории, это даже не недонабросок. М.б. для своего времени это было сенсацией, не знаю: внебрачный ребёнок, заживо погребённый младенец. Это просто жесть. И зачем? Я не могу понять какие эмоции автор хотел вызвать в читателе этим рассказом. К чему двойственность? Зачем я не знаю, правда это или нет? Мне кажется, Кнут здесь просто перемудрил. И то, что они не едут выкапывать младенца, чтобы узнать действительно ли его погребли заживо – странно. Здесь всё странно и всё не понятно зачем. Важна атмосфера подавленности читателя для автора?
Александр Дюма
4,4
(20)Александр Дюма
4,3
(12)М. Е. Салтыков-Щедрин
3,7
(10)
Как же мы тогда объясним себе тот факт, что эти женщины и мужчины выходят вперед и свидетельствуют, устно и письменно, именно ту веру к избавлению и спасению вечному, что есть у нас? Я могу очень просто все объяснить. Это -- чудо. Ведомые и направляемые Святым Духом, мы обретаем в своем сердце эту крепкую веру и убеждение. Это -- чудо, кое совершается в нас по милости Божией. (На заросших тропинках)

Сон -- это и невероятное недоразумение: я обнаруживаю в кармане какие-то деньги, которые никогда не терял, но которые безуспешно разыскивал. Сон -- это я вырываюсь наконец из рук дюжего моряка, хватаю его и хочу убить, а он пытается зарезать меня садовыми ножницами. Да, тем сон и чудесен, что в нем и вымысел, и жизнь, и невидальщина. (На заросших тропинках)















