Не стреляйте белых лебедей. А зори здесь тихие...

...все девятнадцать лет прожила в ощущении завтрашнего дня.

А старшина весь заостренным был, на тот крик заостренным. Единственный, почти беззвучный крик, который уловил он вдруг, узнал и понял. Слыхал он такие крики, с которыми все отлетает, все растворяется и потому звенит. Внутри звенит, в тебе самом, и звона этого последнего ты уж никогда не забудешь. Словно замораживается он и холодит, сосет, тянет за сердце, и потому так опешил сейчас комендант.

"Ночь пришла, и тьма границу скрыла,
но ее никто не перейдет,
и врагу мы не позволим рыло
сунуть в наш советский огород…"

Жизнь Юрия Петровича сложилась хоть и самостоятельно, но не очень счастливо. Отец пережил победу ровнехонько на один год и в сорок шестом отправился туда, где молчаливые батальоны ждали своего командира. А вскоре умерла и мать, измученная ленинградской блокадой и тысячедневным ожиданием фронтовых писем. Умерла тихо, как и жила. Умерла, кормя его перед сном, а он и не знал, что ее уж нет, и проворно сосал остывающую грудь.

— Страдает человек. Сильно страдает, мил подружки вы мои хорошие. А почему? Потому сиротиночки мои: с землей-матушкой в разладе, с лесом-батюшкой в ссоре, с речкой-сестричкой в разлуке горькой. И стоять не на чем, и прислониться не к чему, и освежиться ничем.

Турист — народ нервный, больной, можно сказать, народ. И с ним надо обходительно.

— Дык это... Стало быть, так, раз оно не этак.

- Ну, не скажи. У нас получше будет. У нас Россия. Самая страна замечательная.

Эх, бабы, бабы, несчастный вы народ! Мужикам война это - как зайцу курево, а уж вам то"

Осуществленная мечта всегда лишена романтики.