Рассказ? (сборник)

"Когда я с вами говорю, кажется, будто все то во мне, что меня прикрывает и предохраняет, меня покинуло, оставив беззащитной и очень слабой. Куда переходит эта моя часть? Не в вас ли она обращается против меня?"

Ласкающий кожу темный бархат штор, мягкий, слегка приглушенный свет, теснота узкого гостиничного номера, видавшего всякое: ослепляющие пороки и желания, неистовую страсть, бесконечную усталость, горечь от разбитых надежд... Сегодняшняя сцена, которая развернется в его строго очерченных рамках, точно будет особенной.

Он и Она. Пожалуйста, не надо никаких имен. К чему здесь эти условности? Пусть все останется между ними, для них и вне их. Все забудется, канет однажды в небытие.

Всего одна ночь. Не любовь. Не дружба. Даже не вспышка страсти. Откуда им взяться за мгновение знакомства? Ничего. Холодный разум. Незнакомцы. Чужаки. Влечение душ - непонятное поначалу, кажется странным. Неужели те самые родственные половинки, искавшие друг друга всю жизнь? Влечение, сразу и бесповоротно отрезающее возможные пути к отступлению. Не сейчас - уже слишком далеко. Влечение, заставляющее совершать немыслимое для себя прежнего.

Всего одно слово-приглашение, сказанное вскользь и будто между делом, так, ненароком, не надеясь на ответ.

"Приходите".

Пришла.

Долгая ночь. И разговоры-разговоры-разговоры-разговоры, до самого утра. Чтобы сделать вид, что ошибки не было...

Россыпь парадоксов слетает с губ, полунамеки щекочут воображение. Кажется, знают друг о друге все, хотя встретились точно впервые - в этой жизни, по меньшей мере.

Заканчивают мысли друг за друга, видят и чувствуют гораздо больше, чем положено.

Ожидание нехотя сменяет забвение. Или наоборот? Они попеременно сыграют их, эти выученные за годы роли. Он - бесконечное ожидание (любви, идеала, свободы от одиночества). Она - забвение (вынужденное - кому хочется помнить букет страданий?) Завтра все изменится. Она попросит и будет ждать выполнения просьбы. Он попытается забыть. А может, все останется как есть и персонажи прекрасной постановки, режиссером которой выступила сама жизнь, еще сто раз переиграют эту пьесу. Уже без нас, без зрителей, для себя.

Забвение в итоге окажется даром, счастьем, наградой за выстраданное. А тело, окажется, отдать гораздо легче, чем приоткрыть незнакомцу душу.

"Сделайте так, чтобы я могла с вами говорить!" - срывается в отчаянии.

Он непременно это сделает, но, видимо, совсем не так, как ожидалось. Уколет, чтобы заставить ревновать.

"Кто Вы"?

Он не ответит. Отшутится. "Не тот, кто Вам нужен".

"Я хочу быть забытой именно Вами", - извечное женское лукавство и извечная же мужская лесть в ответ.

"Не оставляйте меня!" - классика мятущейся женской души, пожар и медленное тление.

Ни один вопрос так и не найдет себе в пару ответ. Летят в пустоту.

Вместо ответа - каламбур, внимательный взгляд

Больше забвения и ожидания ему нравится, как выяснится, безмолвие, где фоном уже так откровенно высказанная ею неоткровенная истина. Камнепад слов и впервые не от него, писателя. От незнакомки, так удачно прервавшей период его одиночества (а может, быть усилившей это одиночество своим присутствием в его жизни и в его номере). Больше ее самой ему нравится лишь ее "явленность", ее зримость, ее нахождение с ним сейчас.

Что еще нужно для счастья? Разговоры-разговоры-разговоры-разговоры...

Неосторожно заигрывающие с вечностью (разговоры о смерти так же, между делом) и с чувствами друг друга. Ускользнуть - выскользнуть - от ответа. Продолжать вместе ждать непонятно чего... Чуда, быть может? Чуда не случится. Не в этой жизни.

Однажды все же закончатся километры слов. Гостиничный номер выпустит наконец-то их из своих крепких объятий. Из узкой комнаты вновь выйдут два одиночества и разойдутся в разные стороны - каждый в свою жизнь...

Обещанное забвение не придет по мановению волшебной палочки (или же придет, но не столь скоро). На сердце останутся шрамы - от так и не случившегося счастья. Воспоминания будут жить, несмотря ни на что. Разве такие красивые речи можно забыть?

«Вы меня забудете?» — «Да, я вас забуду». — «А как вы уверитесь, что меня забыли?» — «Когда вспомню о другой». — «Но вы вспомните опять же обо мне; мне нужно больше». — «Вы и получите больше — когда я уже и о себе не вспомню».

Вот и мне, чувствую, не скоро удастся позабыть и вычеркнуть из памяти этот замечательный философский сборник французского писателя Мориса Бланшо. Центральным произведением книги стало заглавное "Ожидание забвение", в нее также вошли коротенький рассказ автора (мне не понравился) и ряд критических статей об его творчестве (вот с ними познакомиться тоже было любопытно - автор для меня новый, незнакомый, удивительный, хочется знать о нем все).

Невероятно воздушная, легкая книга, местами непонятная, чертовски загадочная, как и положено душе - в основу повести, мне кажется. и положен разговор двух душ.

В критических статьях, расположенных в сборнике, много рассказывается о символизме этого произведения, подтексте и прочем. Философия - не моя сильная сторона. Я им наслаждалась с чисто литературной точки зрения. Поэтичную зарисовку из жизни вряд ли можно счесть сказкой для взрослых, именно так я часто называю любовные романы. Жизненным и правдоподобным показалось мне это произведение (сам автор называл его "рассказом"; впрочем, он и цикл "В поисках утраченного времени" Пруста тоже считал рассказом; я же говорю: весьма любопытный автор этот Морис Бланшо). Я вместе с героями тонула в этих бесконечных диалогах, часто пытаясь отыскать смысл, логику там, где их не могло быть по определению. Я была очарована магией этой одной-единственной ночи, сделавшей - пусть на время - двух незнакомых людей такими близкими. Я не могла не оценить красоту слога и образность книги. Да, под конец, признаюсь, это немного утомляло (оттого и минус полбалла), но до чего же у нее все-таки приятное послевкусие, когда в голове, уже после прочтения, они словно продолжают жить. Люблю такое - восхитительно нежное, тонкое, чувственное. Волшебное. И сразу - в лучшее.

"Дай мне это". Он вслушивается в это распоряжение, словно оно исходит от него, ему предназначаясь. "Дай мне это". Слова, которые не похожи ни на просьбу, ни, в действительности, на приказ, нейтральная и бесцветная речь, которой, как он не без надежды чувствует, противиться он будет не всегда. "Дай мне это".

Естественно ожидать, что слова складываются в смысл. Ведь не по-китайски же написано! Впрочем, иллюзия понимания смысла при чтении "Последнего человека" улетучится не сразу. Кажется, ну вот же он, смысл! Автор выражает неприятие к некой личности, которого называет Последним человеком. А вообще их тут трое - что-то вроде любовного треугольника. Но "Последний человек", как выясняется, вовсе не человек, а состояние выраженное в человеческом облике, причем состояние, которое - равно внутри "повествующего" и снаружи его. И поскольку ему чуждо это состояние, оно вызывает пренебрежение и опаску, "дичайшее отсутствие уважения" (говоря словами автора из второй части), то автор усиленно дистанцируется от него, желает отделить его от своей личности. А, следовательно, и треугольника тоже нет.

Кроме того, я ответственно заявляю, что речь идёт о стариках, а не молодых людях, даже при том, что однажды автор назвал себя и женщину, которой посвящает тут немало места, молодыми. Во-первых, ничто в этом произведении нельзя воспринимать в прямом смысле, и может молодыми они всего лишь чувствуют себя в душе. Во-вторых, в другой раз, характеризуя Последнего, он называет его "состарившимся ребёнком". А возраст используемых тут "человеческих образов" примерно совпадает с его собственным возрастом. В-третьих, Вторая часть текста (она же последняя) подтверждает, что речь идёт о стариках, точнее уже об одном старике.

Вторую часть и вовсе кажется "бессмысленным осмысливать неосмысленными мыслями". По кускам - да, бессмысленно, - однако в целом именно эта часть проливает свет на первую. Спрашивается, что это? Ведь я вроде даже Гегеля понимала. Но нет, можно не беспокоиться. Я здесь не при чем. Смысл основных рассуждений тут заведомо размыт до того, как он сложится во что-то оформленное. Использование языка, печатного текста для передачи более абсолютного смысла, для передачи высшего состояния вроде Единения со всем сущим (о нём тут тоже упоминается), но более - Великого покоя и Безмолвия через предложения, передающие "мысли, которые не давали пока себя продумать" (это говорит сам автор), ведь "ощущение постоянства мысли и становится ощущением неподвижного надзора", от которого автор хочет бежать, добиваясь лёгкости, невесомости, а главное состояния, в которое не может проникнуть страдание и боль - вот в чем соль-то! Поскольку "неподвижным надзором" живёт в нём какая-то очень давняя боль, которую он хочет предать полному забвению. Ан-не так-то это просто...

В целом вторую часть вполне можно понять и охарактеризовать. Прежде всего понятно (как я уже сказала выше), что речь идёт о старом одиноком человеке, который находится в заведении типа дома престарелых. Ведёт замкнутый образ жизни, и даже если упомянутая женщина на самом деле была живым человеком, а не образом, то и её не стало. Между прочим, автор довольно ощутимо даёт почувствовать старческое состояние души, когда человек волей-неволей говится уйти в мир иной, что и послужило причиной, чтобы снизить оценку, поскольку мне ещё рано. Я всё-таки из другой возрастной категории.

То есть абсолютно бессмысленной и эту часть назвать тоже нельзя, это не Боб Дилан - Тарантул , передающий поток сознания из оборванных мыслей, по которому при особой восприимчивости можно почувствовать лёгкость, почти состояние нирваны. И всё же нет у Дилана того, что придаёт ценность книге Бланшо, как и всему его творчеству. Прежде всего потому, что Бланшо умудряется сообщить абсолютный смысл через его отсутствие. А у Дилана поток сознания, собственно, до потока и сведён.

Во второй части становится ясно, какое именно состояние автор назвал "Последним человеком", придав ему "лицо"и характер, а точнее - его отсутствие. Никчемный якобы. Никакой. Впрочем, это не значит, что состояние остаётся тем же самым, оно могло видоизмениться, как меняется состояние души автора в ходе взаимодействия с той ситуацией и с тем оркружением (в абстрактном смысле), в котором он находится и даже обрести другое лицо. Впрочем, теперь автор рассуждает только о возможности придать ему лицо.

Таким образом Бланшо по сути передаёт как состояние внутренне, душевные метания, так и состояние внешнее - положение, в которое он попал, в обеих частях, но в первой части он пытается это выразить символически и более художественно, а во второй с помощью "надъязыка" ("сверхъязыка") с намеренно недооформленным смыслом на уровне отдельных смысловых единиц. Иными словами, это - приём. Приём, который, как минимум использовал кроме него французский прозаик и поэт Лотреамон, который, по всей очевидности, имел такое большое влияние на него, что Бланшо посвятил ему эссе "Лотреамон, или Чаяние головы", где Бланшо, характеризует его творчество, и эту характеристику запросто можно применить к творчеству самого Бланшо. Например, вот эта фраза о творчестве Лотреамона совершенно точно выражает и, собственно, манеру творить свои тексты самого Бланшо: "исполнение абсолютного смысла, безразличного ко всем сиюминутным смыслам". Вот почему ни одного вывода по ходу чтения сделать не получится, либо - не стоит, поскольку очень высока вероятность, что он окажется ложным. И вообще, чтобы понять этот текст правильно иногда можно не обойтись без специалистов. Вот и я обратилась к профессиональным отзывам на эту книгу. Оставаясь в непонятках по поводу непонятности большей части текста, но вполне уже имея собственную трактовку. Именно поэтому, я была бы не я, если бы я не хотела кое в чем подправить и специалистов. Прежде всего я считаю, что поскольку речь идёт о состоянии, которое и внутри "рассказчика" и снаружи, а, вернее сказать, состояние, которое находится в процессе взаимодействия внутреннего и внешнего, мне не понятно почему здесь надо делать упор на чисто философской внешней категории, когда тут выпирает психология с какой-то далёкой болью, и связанной с чем-то настолько ужасным, что автор никогда не решится озвучить, но пытается по жизни предать забвению. Та боль, как отправная точка всего, что будет происходит в тексте. С неё всё начиналось на ней всё заканчивается. Забвение... забвение... забыть... отчаянно забыть... не думать... Если не думать, если опрокидывать каждую почти оформившуюся мысль, то придёт покой, то утихнет боль... Чистой воды психология.

«Сделайте так, чтобы я могла понять». - «Но что мне для этого сделать?» - «Убедите меня, что я могу понять». - «Ты уже поняла». – «Но это бессмыслица!» - «Что мы знаем о смысле?» - «Невозможно понять то, что нельзя прочитать» - «Это единственно существующая возможность понимания». – «Но книге нужен читатель». - «Нет никакой потребности в чтении. Книга существует сама по себе». - «Сделайте так, чтобы я могла понять». Понимание сожаление… Прочитаешь – и от книги ничего не останется, ничего не останется вообще. Безмолвие. Пустота. «Процесс чтения ничего не меняет и ничего не добавляет к тому, что уже есть».