Голоса вещей (послевоенная японская поэзия)

ВСТРЕЧА ПОСЛЕ ПОЛУДНЯ

А потом мгновенно вспыхнуло чувство.
В недрах тёмного дождя колыхались влажные травы.
Сочной зеленью затенённое лицо мужчины,
который стоит и рассматривает равнодушно
пурпурные пятна в листве летнего сада...
    Дождь накрапывал сумрачный и редкий.
    Диковинные цветы распускались в пустоте желудка.
То, что здесь начиналось, не было ничем на свете.
Края ничего были задрапированы чем-то.
Встреча после полудня состоялась —
и закончилась совместным сучением ниток.
Нечто зыбкое, обливаясь потом, исчезло.
    Видимо, лицо на лестничной клетке
    разделилось на несколько параллельных силуэтов.
Бесприютный дух, спускаясь по улочке к порту,
как воздушный змей, с ветром взмывает в небо.
    О человек, порожденье печальной лазури!
Опрометью пробегаю двор, где с бесстрастным видом
курица под крылом держит мешок с цементом.
Пробегаю прихожую невидимого рассказа
и подножие пышного каучукового древа.
    Вместе с каплями воды, канувшими в тихое время,
    над которым сумрачный дождь сеет понемногу,
    оборачиваюсь — и в проёме окна замечаю
    воспалённый блеск голой электрической лампы.
Сочной зеленью затенённое лицо мужчины,
Рот, беззвучно выкликающий: «Ро-от!»
Ртутный столбик на закате в открытом море.
Многочисленные околевшие медузы
плещутся, опрокидывая тяжёлые волны.
    Над затылком человека, созерцающего тени,
    наклонился призрак атеросклероза —
    и тогда, в ночи тревожно белея,
    наконец началась мучительная встреча...

О ЮЖНОМ НЕБЕ

Мне хотелось
бесконечно смотреть в синее южное небо
и вести по-мальчишески наивные беседы,
но внезапно
набежали чёрные тучи.
Мы с тобой
даже заговорить не успели.
Маленькая девочка,
вынырнув из толпы, спросила:
«Извините,
    где продают такие батоны?»
В соседней витрине
повисла отражённая туча.
Над окошком
виднеется двускатная крыша.
Вон тот дом
под высокой двускатной крышей —
он и есть та самая
булочная-пекарня...

Только цветы — и никого вокруг.
От моего батона легла длинная тень.
Не оглядываясь, я чувствую: за спиной
по тротуару проходит человек...

ОКНО

В окно моей комнатушки вплывает корабль,
ослепительно белый огромный океанский корабль.
Воздевая к небу тонкие руки мачт,
из залива в комнату медленно входит корабль.
Поднимая волны, грузно заходит корабль.
Чтобы не задеть снастями за оконную раму,
он слегка наклоняет воздетые к небу руки,
он скользит
меж комнатой и горизонтом.
Удаляясь, корабль меняет очертанья,
растворяется в море, тает в пространстве.
Или, может быть, сам я таинственно изменяюсь,
растворяюсь, таю с каждой минутой,
бледный лоб склонив к окну, за которым
необъятное голубое небо, —
в комнатушке, где плещут морские волны?..

РЫБАЧЬЯ ЛОДКА

Я неслась босиком по берегу моря —
будто наперегонки с облаками бежала.

Рыбачья лодка скрылась за горизонтом,
на прощанье сверкнув крашеными бортами.

Ах эта лодка, поднявшая маленький парус,
вся пропитанная запахом вяленой рыбы, —
ведь она и меня должна была взять с собою!

Я неслась босиком по берегу моря —
будто наперегонки с облаками бежала.

Вся окутанная зелёными брызгами пены
рыбачья лодка исчезла за горизонтом.

Рыбачья лодка скрылась за горизонтом —
опечаленная, побрела я обратно,
будто мечту свою потеряла в море...

СТАНЦИЯ ИКЭБУКУРО
В СУББОТУ ПОСЛЕ ПОЛУДНЯ

В Икэбукуро в субботу после полудня
Я случайно встретил женщину
С маленьким ребёнком.
Женщину я очень любил когда-то,
А потом хотел забыть, но не получилось.
В одной руке у неё была сумка,
За другую деловито держался мальчик.
В Икэбукуро в субботу после полудня.

Так и шли вдвоём — нет, втроём, конечно.
Все проблемы давным-давно обсудили.
О пустом говорить и вовсе не хотелось,
Поэтому мы шли молча
В Икэбукуро в субботу после полудня.

Пообедали, как положено, в ресторане.
У меня совсем не было аппетита,
А она ещё взяла на десерт пирожных.
Съел с трудом — казалось, что сейчас лопну.

В продовольственной секции универмага
Сделали кое-какие покупки.
Как всегда, в субботу её сожитель
Ждёт на партию в маджонг пару знакомых.
«Вот купила несколько банок пива,
сыр, рамэн, копчушку — всякую мелочь.
И ты тоже?» —
«Ну, хоть я в маджонг не играю,
но на ужин будет что-нибудь в том же роде».

Ни с того ни с сего она решила,
Что мне нужно познакомиться с мужем.
Я отнекивался: «Да брось ты, право!»
— «Дело давнее, он и знать не знает.
Впрочем, хоть бы и знал, что тут такого!»
— «Не пойду, и кончено!
Что пристала!
Не хватало мне ещё такого знакомства!»

Она пошла провожать меня до платформы
(«Провожу чуть-чуть — ну пожалуйста, можно?»).
Постояли на станции.
Свистнула электричка.
Я вошёл —
Двери за мной закрылись.
Поезд понемногу набирал скорость.
Всё нормально. Ничего особенного не случилось
В Икэбукуро в субботу после полудня.

ПЕРЕВОРОТ

Прохожий, по вечерней улице шагая,
внезапно догадывается, что его затылок
просвечивает, словно свинцовые волны.
Тотчас же, не останавливаясь ни на минуту,
он поворачивает обратно, в сторону порта.
Листовки с треском срываются со стен, летят по ветру.
Парикмахерша внезапно понимает,
что на улице разразилась буря.
Оставив клиентку, она бросается к окну, поднимает
совершенно синюю руку,
а затем, превратившись в цветок, тает
в тихом шипении выпущенного пара.
Толпы мужчин, на улицах собираясь,
медленно продвигаются к порту.
Вдоль решётчатой, островерхой ограды
взад-вперёд прогуливаются дети-монстры.
На дверях домов позеленевшие медные медали...
На углу улицы ветер играет с бумажным сором —
и безногий старик внезапно понимает,
что портовый город отныне и навеки снимает с него заклятье.
По сбегающему вдоль склона переулку вползает вечерний сумрак.
Камни в городе, как голое тело, холодной испариной покрыты.
Синие женщины, прильнув к решётке ограды,
наблюдают, как туман бешено клубится,
стекая в сторону порта.
За домами, облачёнными в чёрные доспехи,
слякоть моря предательски прочертила
линию горизонта, где садится солнце.

СТАЯ
(этюд в синих тонах)

В предвечернем небе, темнеющем на востоке,
закатное солнце приближается к горизонту,
обозначенному тёмной полосой бора.
Сизые цапли зарылись в густые тучи.
Цапли смотрят на меня
с холодным блеском во взоре.
О, как бледна синева!
Как холодны тучи!
А в лесной глуши сизые волны криптомерий
на ветру звенят, словно колокольчики в полдень,
и покачиваются меж ветвями деревьев
в ряд, крыло к крылу, синие цапли.
    Отчего я не с ними? Ведь там мне самое место!
    Почему и когда меня оттуда изгнали?
Дождь пошёл — занавесил лес лёгкой дымкой,
а за чёрным полем, там, на востоке,
где уже померкло, нахмурилось небо,
собрались бесчисленные серые цапли —
и разглядывают меня, не мигая...

ПЕСНЯ ТРАВЫ

Я ступил в густую траву на луговине.
Вряд ли смог бы я сам стать травой иначе.
Островерхие облака над рощей выставили уши,
подозрительно рассматривают меня большими глазами.
Я помахиваю рукой, пальцами шевелю чуть заметно —
колыханью травы изо всех сил подражаю.
    Звери мимо шли, не замечая подвоха.
    Им казалось, что я — трава и стелюсь по ветру.
    Я забыл себя — ни о будущем, ни о прошлом
    не хотелось думать, сердцем я слился с травою.
Ветер дул безудержно и беспрестанно,
осушая последние слёзы на ресницах.
Слева, справа, спереди — до самой опушки рощи
протянулись листья травы, глянцевитые, на высоких стеблях.
Вот они-то и были настоящей травою.
Мне хотелось позвать их, окликнуть, улыбнуться,
может быть, подать им условные знаки —
но они не видели меня и не слышали, наверно.
Всё, что видел я, они не могли увидеть.
Трепетали стебли. Трава, уставившись в небо,
узенькие глазки раскрыв, насвистывала чуть слышно
на свирели ветра.
О, воистину я не был травою!
Облака скользили по голубому небу.
Вдалеке безмолвно застыла роща.
Замерев на затёкшей ноге, я думал,
что травою стать мне и впрямь не под силу, —
но в душе растравленной песню травы слышал...