
Западный канон Гарольда Блума
venusinhell
- 588 книг
Это бета-версия LiveLib. Сейчас доступна часть функций, остальные из основной версии будут добавляться постепенно.

Ваша оценкаЖанры
Ваша оценка
Наконец я узнала, кто же такой Джакомо Леопарди, имя которого несколько раз встречалось мне в дореволюционных мемуарах. Несмотря на то, что к поэзии я отношусь очень критично (уж очень меня избаловали с детства своими роскошными стихами дедушка и мама), его лирика тронула меня до глубины души. Такая трагичная поэзия! и такая печальная судьба! Вся биография - сплошная печаль и разочарования - в любви, в жизни, в мечтах, да еще и слабое здоровье и очень ранняя смерть... Очень поразили его строки из "Дзибальдона":
Какое же детство было у поэта?!.
А стихи чудесные - все так красиво, образно и романтично, пусть и несколько экзальтированно, на мой вкус. Хотя чего я ждала от итальянца? Особенно понравились: "Воспоминание", "Одинокая жизнь" и "После грозы" в переводе Плещеева; "Закат луны" и "Консальво" в переводе неизвестного мне чудесного мастера слова Тхоржевского. А вот переводы Ахматовой удивительно блеклые и "нечитабельные". Прочитай я весь сборник стихов в ее переводе, никогда бы не обратила внимание на этого интересного итальянского поэта.

Красивые стихи, но очень грустные. Они полны бездонной всеобъемлющей печалью. Счастье иллюзорно, жизнь несправедлива, природа мстительна, человек одинок... - скорбный круг по которому ходит Джакомо Леопарди. Смерть - единственная услада, имеющих несчастье родиться. В его канцонах герои либо умерли, либо умирают, либо мечтают умереть.
Правда, автор замечает, что ошибался, когда думал, что все так страдают, как он. И предрекает отчасти лучший удел грядущим поколеньям. ("Палинодия")
Ночь - не всегда кромешная тьма, то выйдет луна, то блестнет звездочка; так и в стихах известного итальянца отыщется не только грусть-печаль. Например, "Пробуждение" (мне очень понравилось). Рекомендую всем, кто страдает депрессией. В таком состоянии кажется, что горести никогда не кончатся (а они кончаются, надо только переждать); автор удивляется, что "ожил" и, справедливости ради, замечает:

К весне, или О древних сказаниях
Когда ниспосланные небом беды
Рассеет солнце и тлетворный воздух
Оздоровит эфир, а тени туч,
Развеяны, куда-то улетают —
То слабые сердца готовы верить
И в ангелов ветров, и в луч полдневный,
Что новой страстью и надеждой новой,
Проникнув в лес средь инея седого,
Волнует пробудившихся зверей.
Не возвращается ль уму людскому
Прекрасная пора, какую горе
И зимний факел разорили
До времени? И Фебовы лучи,
Угасшие когда-то, не вечны ли
Несчастному? Весны благоуханья
Не вдохновят ли ледяное сердце,
Что горем в старости заражено?
Да, ты живешь, живешь, святая
Природа! Ты жива ль и наше ухо
Впивает ли твой голос материнский?
Уж ручейки — жилище светлых нимф,
Зеркальное и тихое жилище,
Прохладу вод прорезали. И танцы
Ночи бессмертной потрясают вновь
Вершины гор, скалы (вчера еще
Обители ветров). И пастушок
В полуденную тень на тихий берег
Реки приводит жаждою томимых
Ягнят, и остроумные стихи,
Что сельскими поются божествами,
Там слушает. Трепещущее море
Он видит и дивится, почему
Богиня с луком и колчаном
Не входит в волны теплые, от пыли
Омыть и белоснежные бока,
И руки, утомленные охотой.
Вдруг ожили цветы, и травы,
И лес в одно мгновение. Познали
Ветра и тучи и титанов светоч
Род человеческий, когда нагую
Тебя над склонами и над холмами,
Киприйское светило, путник смертной
В свои мечтах вообразил за то,
Что ты его в пути сопровождало
Пустынной ночью. Если б нечестивый,
Несчастный горожанин, избегая
Стыда и роковых невзгод,
Попал в объятия ветвей колючих
В далеких и неведомых лесах,
Какой огонь зажегся б в бледных венах,
Как задрожали бы в листве ожившей
В мучительных объятьях
Филида, Дафна и Климена,
Рыдающая над детьми с тоскою:
Их солнце погрузило в Эридан.
Не пропасти людских страданий
Бездонные, не звук печали,
Забытой вами, Эхо одиноким
Вдруг вызванный в жилищах ваших грустных,
И не игра пустая ветра,
Но здесь жила душа несчастной нимфы,
Которую любовь и рок изгнали
Из тела нежного. Она в пещерах,
На голых скалах, в брошенных жилищах
Небесному указывала своду
Печали, слезы, пролитые нами,
Тяжелые. И ты, в делах людских
Прослывший знатоком,
Певец лесов кудрявых, сладкозвучный,
Идешь, поешь летящую весну
И жалуешься высям
На сон полей под мрачными ветрами,
На старые обиды и забвенье,
И в гневной жалости бледнеет день.
Но не сродни нам род твой;
Твои разнообразные напевы
Не горем вызваны, и мрак долины
Тебя, безвинного, скрывает.
Увы, увы, когда уже затихли
В пустынных храминах Олимпа громы
Тяжелых туч, блуждавших по горам,
И грешные и праведные души
Застыли в страхе; и когда уже
Земля, чуждаясь своего потомства,
Печальные воспитывает души;
Ты все ж прислушиваешься к заботам
Несчастным и судьбе постыдной смертных,
Природа, и в душе былую искру
Ты будишь. Если ты еще живешь
И если о печалях наших
Не знают в небесах, то на земле
Ты если и не сострадаешь нам,
То созерцаешь нас, по крайней мере.
Перевод Николая Гумилева












Другие издания
