Миры Роберта Хайнлайна. Книга 4

В глубине души он знал, что, раз увидев звезды, больше не сможет быть счастлив. Ему уже не заглушить этой ноющей боли в груди, этой только что зародившейся смутной тоски по утраченному небу и звездам, хотя в простоте своей он ещё не мог этого понять.

– Ну будет, будет! Тебе это необходимо. Счастье прекрасно тонизирует и случай как раз подходящий. Им только не нужно злоупотреблять.

– Благодарю, Мемток, но я не хочу. Сейчас мне нужно быть особенно собранным. Я хочу повидать Их Милость. Прямо сейчас, если можно.

Он пытался решить задачу, которую землянин посчитал бы невыполнимой — ведь землянин знал бы, что пилотирование межзвездного корабля — задача настолько сложная, что даже наилучшее техническое образование вкупе с обширным опытом полетов на более мелких космических судах вряд ли послужат базой для такой сугубо специальной миссии.
Хью Хойланд не знал этого. Так что он двигался вперед и обучался.

Эртц окликнул его по имени издалека, держась вне пределов досягаемости ножа и пращи – совсем не лишняя предосторожность, когда имеешь дело с существом, дожившим до своих лет только благодаря умению обращаться с оружием.

Одно гнилое яблоко портит остальные.

Один глупец может задать столько вопросов, что и тысяча мудрецов не ответит.

Рай создать можно только вдвоём, а ад очень просто устроить и в одиночку.

Ситуация никогда не бывает столь плохой, чтобы её нельзя было сделать ещё хуже.

Богослужения должны быть доступны тем, кто в них нуждается. Если в мире нет добра и нет Бога, эти ритуалы безвредны. Если же Бог есть, они подобающи — и по-прежнему безвредны.

Человек всегда старается делать только то, что ему хочется, то, что его "радует", — в пределах собственных возможностей. И если я меняю спущенное колесо, так только потому, что мне это доставляет большее удовольствие, чем бесконечное сидение на шоссе.

Победить законы природы не удалось ещё ни одному правительству, хотя многие из них пытались это сделать неоднократно.

Всё-таки это был очень хороший мир, даже несмотря на то, что в нём я была несчастлива.

Но вообще-то все согревательницы постели, на его вкус, были слишком полными. Даже Киска. По меркам XX века девушка её габаритов уже вполне могла садиться на диету. Киска же очень огорчалась, что никак не может пополнеть ещё, и всё спрашивала у Хью, не разонравилась ли она ему из-за этого.

Он вдруг почувствовал такую жалость, которой не испытывал даже при абстрактной мысли о гибели миллионов людей. Гибель миллионов книг казалось ему событием более страшным и делом более жестоким, чем убийство людей. Все люди рано или поздно умирают. Смерть ни для кого не делает исключения. Но книга не должна умирать, и грешно убивать её, ведь книга - олицетворение человеческого бессмертия. Сжечь книгу... Это все равно что изнасиловать беззащитную.

...основой их мировоззрения является чувство собственной неотразимости. Так что, по их понятиям, мужчина просто не может не подсматривать за ними. Ты их ни в чем не убедишь, а только обидишь.

Ведь я не судья ей, я ее супруг.

Когда мне покажется слишком жарко для того, чтобы обнять девушку, я буду знать, что я мертв и нахожусь в аду.

Но обещание, данное под давлением, ни к чему не обязывает. Существует другая форма подчинения, которая применяется в случае насилия и, тем не менее, имеет силу. Ты, как юрист, должен знать, о чем я говорю. Я хочу, чтобы ты дал клятву заключенного.

Удача, инженерный гений предков и крохи знания.