Письма

Эта война становится такой глупостью, что не выразишь словами; движенья никакого, а все достиженья - это убийства, убийства, убийства. Кайзер время от времени испрашивает себе еще один миллион человек, чтобы придать их смерти, и Китченер тоже просит новый миллион, чтобы было кому это сделать. Почему же теперь, когда все решили, что эта идиотская война ничего не решает, а представляет собой бесконечное Ватерлоо, в котором нет победителей, - почему не подымутся женщины и не скажут: "Мы потрудились над тем, чтобы произвести эти миллионы на свет; если их не прекратят убивать, мы больше производить их на свет не будем". Но увы, женщины так же глупы, как и мужчины. Вчера "Таймс" сообщила, что попечительницы "Ламбета" приняли решение не давать больше приютским детям на рождество по яичку, дабы они осознали, что идет война, и учились самоотречению. И гром небесный не поразил их. Неужели мы с Вами принадлежим к этому племени кретинов?

Стелла!
Вы теперь уже должны были либо умереть, либо выздороветь. Скажите, о прекраснейшая, неужели Ваша лилейная грудь все еще дышит с трудом или Вы уже поднялись и ходите? Если верно последнее, Ваш долг написать мне. Надеюсь, орт Вашей красоты не осталось и следа; ибо так-то Вас всякий дурак может любить, а любовь дураков вредна для душевного здоровья. Нет; мне подайте бледное лицо, и расплывшуюся фигуру, и шестнадцать подбородков, и целый птичник куриных лапок под глазами, и явный парик на голове. Вот тогда Вы увидите, на что я способен.

Первый урок морали, полученный мною еще почти во младенчестве, был урок ненависти к пьянству, и преподнес мне его отец, человек, казалось бы, совершенно никчемный. Как-то, когда я еще был ростом ему по колено, он взял меня вечером с собой на прогулку, за время которой у меня успело возникнуть страшное, немыслимое подозрение. Возвратившись домой, я потихоньку пробрался к матери и замирающим шепотом сказал ей: "Мама, мне кажется, папа пьян", Она отвернулась и с усталым отвращением ответила: "А когда он бывает трезв?". С тех пор я больше никогда ни во что не верил: именно тогда родился во мне насмешник и циник...