Шестое Правило Волшебника. Книга II

Когда толпа успокоилась, он заговорил своим низким скрипучим голосом, голосом, преследовавшим Никки с того самого дня у нее дома, когда она была еще ребенком, голосом, которому она позволила управлять своим разумом, тем голосом, который вместе с голосом ее матери думал и решал за нее.

Брат Нарев выглядел недовольным, впрочем, он всегда был недовольным. Удовольствие, говорил он, есть грех.

Теперь-то она понимала, что жить ценой жизни других это и есть настоящее зло.

Рабство — это не жизнь.

По пути Кэлен увидела, что на солнечных часах выгравированы слова:
Твоя жизнь принадлежит тебе. Восстань и живи.

Кэлен почувствовала, как ее обволакивает унылое чувство. Вот суть Ордена: боль, страдания, смерть. Вот какая участь ждет Новый мир в лапах этих монстров. Она не могла отвести глаз от изваяний на стенах, от судьбы, ожидающей народы ее родины. Судьбы, которую столь многие слепо приветствовали.

Как бы сильно Никки ни любила Ричарда, теперь она понимала, что он должен быть с Кэлен, с женщиной, которую любит. И то, что она желает его, не дает ей права делать то, что она сделала. У нее нет прав на жизнь других людей, как и у них нет права на ее жизнь.

Только теперь Никки поняла, что всегда знала, что ее отец придерживается таких же идеалов — она сама видела это в его глазах, — хотя, возможно, сам он этого и не осознавал. Свои жизненные позиции он выражал в напряженной работе. Вот почему ей с юных лет хотелось стать оружейником, как он.

Никки не принадлежит никому. Ее жизнь по праву принадлежит только ей.
Свобода существует в умах самостоятельно мыслящих индивидуумов — вот что показала ей изваянная Ричардом статуя.

Всю жизнь она прожила на зыбком сыпучем песке, где нет доверия разуму и здравому смыслу, где ценится только вера, а слепая вера возводится в идеал. И она сама безрассудно способствовала укреплению этого пустого зла.
Она помогала сгонять всех в одно стадо, чтобы на эту коллективную шею самые худшие из людей — во имя добра, разумеется — могли набросить петлю.